Скидбладнир. Кровь и жизнь - Марк Кузьмин

Самый сильный плен – плен собственных сомнений!

Тепло… как же хорошо… Легкий ветерок треплет волосы, теплая ладонь на моей голове. Тонкие пальчики перебирают пряди. Рядом слышится смех. Брат играет с папой. Они играют в догонялки.

Открываю глаза. На меня смотрит мама. Ее добрая улыбка согревает, словно солнце. Ее черные волосы развеваются на ветру, а зеленые глаза сияют искренней радостью.

– Уже проснулся? – прошептала она.

– Мама…

– Все будет хорошо… Эти чувства – мой дар…

Я открыл глаза и уставился в темный, грязный потолок. Он был мне незнаком, но не думаю, что я в деревне. Там бы потолок был чистым. Я попытался вспомнить, что со мной произошло. Заряжал пушку, был ранен и потерял сознание. Потом какая-то сумятица, и, наконец, я увидел ту женщину. До сих пор мороз по коже от ее улыбки.

А потом этот сон. Я помню тот день. Мы выбрались на пикник в парк. Папа играл с Владом, а я немного утомился и прилег. Только я не помню, чтобы мама что-то говорила. Хотя я был маленьким…

– Тебе лучше? – раздался надо мной спокойный голос. Я чуть поднял голову вверх и встретился взглядом с чужими глазами. Надо мной стояла девушка. Блондинка с голубыми глазами, милым лицом и каким-то пофигизмом в глазах. Волосы, которые явно никогда не были знакомы с расческой, торчали в разные стороны и были завязаны в две косы. Острые ушки торчали из волос, как и небольшие черные рожки. Тифлингесса. Как мило. Только сейчас я понял, что моя голова лежит у нее на коленях. От такого факта мне стало как-то не по себе.

– Да… – ответил я, не зная, что еще можно сказать. Она пальцами перебирала мои волосы и спокойно смотрела на меня. Этот флегматичный взгляд пробирал до костей, а эмоций я почти не чувствовал. И тут пришло осознание, что моя голова не болит. Что происходит? Так, давай сначала пойдем по порядку. Где я вообще? Кажется, в какой-то камере заключения. А еще я почти не ощущаю потоков, как будто я закрыт, и они не могут пробиться ко мне. Так было с Арманом, но не в такой степени. Там я хоть и слабо, но все же чувствовал ментальное давление, а тут почти ничего. Вновь посмотрел на спокойное лицо девушки. – Спасибо.

– Не за что, – кивнула она, продолжая перебирать мои волосы. Я даже не знаю, как реагировать на это.

– И долго ты будешь на нее глазеть? – усмехнулся кто-то рядом. Повернул голову в сторону того, кто испортил мне всю малину. Недалеко стоял крепкий гном, вместо бороды щетина, волосы коротким ежиком. Одет он был в простую холщовую рубашку и коричневые штаны. Обуви не было. Внимание с красивой девушки переключилось на гнома. Да уж. – Живой еще?

– Да вроде как, – ответил я. Не хочется подниматься, но надо. Тяжело вздохнув, я сел. Девушка сидела рядом и была абсолютно индифферентна к окружающей реальности. Она взяла свой красный хвост и перебирала волоски на его кисточке. – Сколько я спал?

– Тебя принесли час назад. Из той деревни. Сейчас ты в Терновой крепости, – ответил гном.

– Ясно, я Морроу, – представился я. – Спасибо, что помогли.

– Я Фаррен. Тебя уже принесли вылеченным. Они заботятся о своих «подопытных», – фыркнул он.

– Значит, это химеролог, – хмыкнул я, вспоминая ту женщину, и поежился. – А тебя как зовут? – обратился я к девушке.

– Алиса.

– Очень приятно, – улыбнулся я, она только кивнула. – Сколько здесь живых?

– Около двухсот, – гном сел на койку у стены и душераздирающе вздохнул. – Тяжело нам придется.

– Хватит с ними говорить! – закричали с другой стороны нашей темницы. Только сейчас я начал осматривать место своего пребывания. Большая комната, грязная, сырая, освещена парой магических светильников, дающих тусклый свет, шесть коек с трех сторон стены, рядом тяжелая стальная дверь с решеткой. Мы сидели на одной стороне, а на противоположной было еще два человека, оба в таких же одеждах, как и гном. Один старый, с седой грязной бородой, второй молодой, крепкий парень с рыжей кудрявой шевелюрой и слабым проблеском интеллекта в глазах.

– Не смей говорить с темными тварями! – закричал старик. Отлично, я в компании расиста. Старик смотрел на нас с такой ненавистью, будто мы виноваты во всех грехах человечества.