Тайный рыцарь - Руслан Мельников

Да, гнаться за отрядом нет уже никакого резона. И вообще лазить в сумерках по болотам — опасно. Не заметишь трясины в темноте — хрустнет ненадежный ледок, дрогнет предательски сырая почва под ногой. И поминай тогда как звали. А деньки тут коротки. Темнеет в северных прусских лесах еще по-зимнему быстро. Вон уж багровое закатное зарево гаснуть начинает. Еще немного — и непроглядный мрак вовсе накроет землю.

— Ночуем здесь, — объявил Бурцев. — Поутру попробуем выбраться из болота.

— Здесь?!

Аделаида в ужасе отшатнулась от бездонной могилы, что проглотила ее несчастную лошадь. Отшатнулась — и сама едва не сверзлась в соседнюю топь. Не подхвати Бурцев вовремя супругу, не выдерни из цепких грязевых лап, еще одной безымянной могилкой стало бы больше.

Былой гонор у княжны пропал полностью. Сгинул, вышел весь, остался где-то там — в глубинах чавкающей жижи. Аделаида невольно придвинулась поближе к мужу. Прижалась, озираясь, — крепко, совсем как прежде. Бурцев усмехнулся: нет, выходит, худа без добра. Привычно обнял девушку, прикрыл походным плащом на меху. Вдвоем под таким плащом не замерзнут. Жаль только, без огня остались. И почти без пищи — припасов-то в седельной сумке кот наплакал. И один конь на двоих — вон он, бедолага перепуганный, стоит на привязи у гнилого пенька. Можно было и не привязывать — сам боится копыто лишний раз с места на место переставить.

Все это здорово напоминало Бурцеву их первую с Аделаидой ночевку в Силезском лесу. Ту самую, после нападения Казимировых лжетатар. Да уж, любо-дорого вспомнить беспокойную ночку со строптивой панночкой под боком.

Правда, тогда, помнится, шок у него был сильнейший от нежданного-негаданного путешествия во времени. И первая пролитая в прошлом кровь уже была. И планы какие-то — в том числе и на эту прекрасную полячку, зябко жмущуюся сейчас к его плечу. И залах стоял вокруг совсем другой. Запах пробуждающейся жизни. Запах надежды. Здесь же — болотные миазмы кругом. Но куда хуже другое. И раньше ведь бегала от него вспыльчивая дочь Лешко Белого — еще как бегала! Но никогда ведь не бежала к другому. А сегодня…

Неужто все? Прошла любовь и завяли-таки помидоры?

Что-то хрустнуло вдали. Аделаида вздрогнула. Бурцев успокаивающе погладил жену. Странная все-таки штука эта любовь-морковь. То так обернется, то этак… Вот взять сейчас хотя бы. Он девчонку эту любит — слов нет. Голову потерял, когда понял, что княжна в беде. И она тоже ведь не отстраняется, не ускользает из-под руки. Все вроде как прежде. И не все…

Фридрих — ох уж этот Фридрих фон Берберг, туды ж его налево — никак не шел из головы. Значит, гнать нужно оттуда гада. Гнать в шею.

— Смотри, Вацлав, вон там! — вздрогнула Аделаида. — И там тоже!

В сгустившемся мраке среди размытых силуэтов кривых безлистных деревьев с когтистыми ветками амаячили, подрагивая, фосфоресцирующие огоньки. Действительно, жутковатое зрелище.

— Что это? Лесные духи, коим поклоняются прусские язычники, или души грешников, не нашедшие упокоения?

Девушку трясло капитально.

— Не волнуйся, родная. Ничего страшного. Просто гнилушки светятся. На болотах такое бывает. Спи спокойно — я покараулю. И от духов тебя уберегу, и от грешников.

Видимо, она уже устала бояться. Дрожала-дрожала, да и забылась беспокойным сном. А во сне еще крепче прильнула к нему. Что ж, хотя бы в эту ночь злополучный вестфалец не будет стоять между ними. Ну, а потом… потом видно будет. Глядишь, и образуется все. Коли нет — Фридрих фон Берберг умрет.

Под теплым походным плащом они грелись теплом друг друга. И обнимали друг друга. Пусть ненадолго, пусть потому лишь, что среди топей и трясин обнимать больше было просто некого.