Dagome iudex: трилогия - Збигнев Ненацкий

Девица на камне застыла. Авданец провел острием каменного ножа по ее бедру, так что показалась кровь. Затем свою обнаженную грудь он полоснул тем же ножом и склонился над лежащей, чтобы капли его крови упали на кровоточащее бедро девушки.

— Один, два, три, четыре, пять, — громко считал ворожей каждую каплю крови, спадавшую с груди Авданца и соединявшуюся с девичьей кровью у нее на бедре.

— Я хочу тебя. Почему так долго ты заставляешь меня ждать? — услышал юноша низкий, гортанный голос.

— Веришь ли ты в Бога на кресте? — спросил ворожей.

— Нет, он запрещает наслаждаться с женщиной, — ответил Авданец.

— Тогда забери ее в грот, чтобы там многократно поиметь ее. До самого утра. И никогда не приводи сюда Бога на кресте, ибо отречешься не только от нее, но и от себя самого.

Авданец забрал девицу в грот и до самого утра познавал с ней удивительнейшее наслаждение, пока не почувствовал боль в яичках. Потом выпи несколько кубков крепкого меда, пока не потерял сознание. Не помнил он, когда его одели и посадили на коня, привязав, чтобы не свалился, когда будет съезжать по склону Шлёнзы.

Утром его увидели его воины: Авданец возвращался, пошатываясь на коне. Но был жив.

Здзех уложил Авданца в шатре, где тот проспал весь день и всю ночь.

Наутро, когда взошло солнце, Авданец приказал, чтобы перед его шатром собралась вся армия, и его собственные воины, и Одиленовы.

— Похоронили ли вы сына князя Кизо и его норманнов так, как я вам приказал? — крикнул Авданец.

— Мы сделали это, господин, — ответил за всех старый Здзех.

— Правда ли то, что в течение двух минувших ночей не было тумана возле Святой Горы, и туман этот не приближался к нашему лагерю? — вновь задал вопрос Авданец.

— Так, господин, — хором ответили ему.

— В одиночку въехал я на вершину и видел там удивительные вещи. Сотни раз охватывал меня страх, но и сотни раз переполняла меня необыкновенная сила и отвага. Меня окружали языки пламени, только были они холодными и не обжигали. И тут услышал я голос: «Отступись от Святой Горы, иди и побеждай». Потому желаю я послушаться этого голоса, встать во главе ваших рядов и побеждать.

Солнце вздымалось все выше на безоблачном осеннем небе, его сияние било всем стоявшим здесь в глаза.

Авданец протянул к солнцу руки и воскликнул:

— Солнцем клянусь, что сделаю всех вас богатыми, если только будете исполнять всякий мой приказ, даже если тот и покажется вам пугающим. Вы тоже обязаны дать клятву на солнце, что будете мне верно служить.

Необычная тишина низошла на ряды воинов. Ибо не было известно никакой более грозной и сильной присяги, нежели так, которую давали на солнце. Кто нарушал такую присягу — бывал ослеплен либо самим солнцем, либо же своими врагами. Так был ослеплен князь Карак, поскольку не желал принять веры в Христа. Так был ослеплен князь Ростислав, поскольку нарушил присягу на солнце, данную своему племяннику Сватоплуку.

И скомандовал воинам Здзех, чтобы те обе руки протянули к Солнцу и повторили:

— Клянусь и обещаю быть послушным господину Авданцу, исполнять его приказы, а если же измена поселится в сердце моем — тогда пускай я ослепну.

Эти слова повторяли даже норманны, которые верили в иных, в отличие от склавинов, богов, но ведь и они знали, что Солнце дает и отбирает жизнь, оно позволяет расти плодам земным, но способно уничтожить их жарой и засухой.

Долго воины держали ладони, направленными к солнцу, и по рукам их, прямо в сердца, казалось, стекает некая великая сила.

Потом Авданец приказал, чтобы Здзех разгрузил его наполненную деньгами повозку и раздал все эти сокровища среди воинов.

— Мы пойдем во Вроцлавию, к князю Кизо, и расскажем ему про смерть Одилена. Объединимся с ним в отчаянии и печали.

Именно так, как рассказывают, осенью того же года армия Авданца выступила в направлении не сильно далекой Вроцлавии, чтобы объединиться в трауре с князем Кизо.

Навстречу им выехал самый старший сын князя Кизо, Дегнон, и попросил Добога Авданца, чтобы тот обошел Вроцлавию стороной.

— Дабуг Авданец, — гордо заявил он. — Нам уже ведомо про смерть моего брата Одилена, и в городе царит печаль. Уважь ее и не вступай в город со своими воинами, ибо это наполнит его смятением, ой же отец желает теперь тишины и спокойствия.

Ответил ему Авданец:

— Я веду не только своих воинов, но и армию Одилена. Она тоже полна печали о своем вожде. Позволь им, господин, соединиться в трауре с твоим отцом, князем Кизо.

У многих воинов имелось при себе много денег, а во Вроцлавии имелись купеческие лавки и множество девок. Потому Дегнона и его воинов чуть не подавили, так пришедшие спешили в город. Пришлось Дегнону согласиться с тем, что воины войдут во Вроцлавию, а Дабуг Авданец, который ведь был зятем князя Кизо, вместе с ними усядется за поминальный по Одилену пир.

Рассказывают, что под вечер пригласил князь Кизо Авданца, Здзеха и несколько владык, командующих воинами Авданца и Одилена, на поминальный пир в своей крепости в обширном дворище. Подали много меда и множество еды, ибо именно так следовало тогда чтить память об умершем..

— Говорят, что моя дочь Аске беременна, — обратился к Авданцу во время пира князь Кизо.

— Да, княже. А если родится сын, я дам ему имя Скарбимир.

— И откуда же ты возьмешь сокровища? — загоготал Дегнон.

Не любил он Авданца, ибо верил в могущество Великой Моравы, и мечталось ему, чтобы Аске когда-нибудь стала супругой Сватоплука, а не какого-то там Авданца, который появился со двора Арнульфа во Вроцлавии, словно какой-нибудь приблуда во главе сотни баварцев.

Авданец налил себе меду в кубок, выпил до дна и загоготал, подобно Дегнону.

— А разве мало сокровищ во Вроцлавии?

— Ты и так достаточно получил их вместе с Аске, — хмуро ответил на это князь Кизо.

— Эти средства я потратил на оснащение армии, с которой завоевал Землю Шлензан. Добычи от них не брал, ибо они поддавались без боя. Так что сейчас я беден.

— Тогда попроси своего отца, Даго Пестователя, чтобы отсыпал тебе немного из своих сокровищ, если любит тебя.

— А если он меня не любит?

— Тогда долго не проживешь, ибо нарушил священное перемирие между Пестователем и Сватоплуком, — заявил на это Дегнон.

— Не боюсь я ни Пестователя, ни Сватоплука, — ответил на это Авданец.

Сбросил он шлем с головы, так что развеялись его белые волосы, после чего