Хозяин колодцев - Марина и Сергей Дяченко

Если ваша сова умерла, ваша обязанность похоронить ее в согласии с соответствующим обрядом. После трехмесячного траура вы можете завести другую сову, но можете и сохранить верность прежней птице. Маг, хранящий верность умершей сове, называется бессовцем (бессовкой)».

* * *

Молчание становилось совсем уж непонятным и даже пугающим.

Внешне все было очень благопристойно. Оре дали возможность помыться и привести себя в порядок. Мне дали возможность провести час перед камином, тупо глядя в огонь; босые ступни мои высохли и неприятно заскорузли.

Гороф молчал. С момента, как мы вошли в замок, он не произнес ни слова.

Он появлялся и исчезал. Бродил из угла в угол, и сова на его плече недовольно вертела головой. Он смотрел то на меня, то в потолок, то на свою правую руку, то в камин, то в ковер; мне хотелось спросить его, куда подевался дракон. Мне хотелось спросить его, что он знает о цветных камушках со шлейфом магической воли. В конце концов мне хотелось спросить, где в этом замке отхожее место…

Но он расхаживал, самим видом своим отбивая охоту спрашивать, и мало-помалу я убеждался, что мой рассказ поразил внестепенного зи Горофа куда больше, чем я рассчитывал.

Явилась Ора — чистая, довольная, благоухающая; погрузилась в кресло рядом со мной.

Молчание затягивалось. Гороф расхаживал по комнате за нашими спинами.

От нечего делать я попытался представить, где сейчас бродят мои штаны, куртка, рубашка, сапоги и прочее. Имей я лишнее время и силы — можно было бы подшутить над ограбившими меня негодяями. Хотя платье мое наверняка пришло в негодность, пострадало от лесного пожара… Хотя ни за какие бриллианты я не согласился бы надеть штаны, которые успел уже примерить немытый разбойник… Это была бы чистая месть, издевательство безо всякой выгоды; я мечтательно улыбнулся.

Одна беда: в присутствии господина Горофа мне надо экономить силы. Тем более, что молчание из невежливого становится просто опасным…

Ора не выдержала первой.

— Милейший Март… — проговорила она мягко, чуть ли не заискивающе. — Мне кажется, уже можно обсудить… поделиться друг с другом…

Гороф резко дернул плечом, стряхивая задремавшую сову. Магическая птица рухнула, как мешок с песком — и только за миг до столкновения с полом заложила вираж, избегая позорного падения.

— Прошу прощения, — отрывисто сказал Гороф. — Дело в том, что…

И снова замолчал; мы терпеливо — за окнами занимался уже рассвет! — ждали, пока он продолжит.

— Госпожа Шанталья, — Гороф демонстративно обращался к одной только Оре. — На самом деле вызнаете больше, чем я. Ведь это вы собрали двадцать один камушек в одном мешочке. Вы навели справки об их владельцах…

— Все это проделал господин зи Табор, — осторожно поправила Ора. — Это целиком его заслуга.

Гороф бездумно стряхнул с плеча подсохший совий помет:

— Тем не менее именно от вас, госпожа Шанталья, я впервые услышал это словечко — препаратор…

Ора смутилась, как от незаслуженной похвалы:

— Оно само пришло мне на язык… Известно, как лекари изучают строение человеческого тела. Они препарируют трупы, извлекая органы, классифицируя…

— Да, — Гороф невежливо перебил ее. — Да… Вы сочли, что этот, мастер камушков, препарирует человеческие души?

Я спрятал глубоко под кресло свои босые грязные ноги. Мне и было неуютно, а сделалось еще неуютнее.

— Где-то так, — сказал Ора, помолчав.

— Да, — сказал я быстро, будто опасаясь, что мне не дадут говорить. — Да. Это именно так. Все, кто был похищен, кто приобрел потом камушек… потерял вместе с тем одно из свойств своей личности. Они, эти свойства, подчас такие неуловимые, что человек и потерю-то осознал не сразу… Или вовсе не осознал, ее заметили окружающие. И не всегда их огорчала эта потеря…

Я развязал Орин платок. Высыпал перепачканные песком камушки прямо перед собой, на ковер:

— Вот. Этот агат… Ремесленник, который получил его, прежде имел обыкновение колотить жену до синяков. А после похищения и препарациистал мягок и добр со всеми, не только с женой… Этот изумруд — пятнадцатилетнего мальчишки, который боялся темноты, а после того, как его похитили и вернули, перестал бояться совершенно…

Я запнулся. Оторвал глаза от рассыпавшихся по ковру камушков; и Ора, и Гороф смотрели на меня с напряженным вниманием.

— Вот этот «кошачий глаз», — сказал я медленно, — и вот этот лунный камень… И вот эта, кстати, яшма… принадлежали сумасшедшим. Они были в здравом уме, когда их похитили. А вернули их уже свихнувшимися. Что это, ошибка препаратора?

Гороф подошел ближе. Наклонился; взял на ладонь яшмовую морду неведомого зверя. Тот самый камень, с которого все началось. Кулон барона Ятера-старшего.

— Нет, — сказал Гороф, забыв даже о том, что не должен со мной разговаривать. — Не обязательно — ошибка. Просто у души есть такие свойства, которые отнять — значит разрушить… Все равно что из дома выломать несущую стену. Можно выбить окно, снять дверь, убрать перегородку — дом будет стоять… Но если снести несущую стену — строение рухнет.

За окнами было уже совсем светло. Камин горел по-прежнему, и отблески огня мерцали на россыпи цветных камней.

Я смотрел на них почти с ужасом.

То есть я знал, я предполагал нечто подобное… Но только теперь, перед этим камином, до конца уяснил, с кем или с чем предстоит столкнуться.

Если я не передумаю, конечно. Если я не откажусь от этой идеи: покарать того, кто лишил рассудка — и жизни — старого барона Ятера. Того, кто потрошит человеческие души.

«Чем справедливее будет ваша Кара, чем могущественнее покаранный и чем больше злодейств у него за плечами — тем больше возможностей откроется перед вами…»

Извини, старичок-одуванчик за гардеробной стойкой. Вероятно, в гордыне своей я замахнулся на слишком уж… впечатляющий подвиг.

…А Илу можно будет соврать. Сказать, мол, виновный наказан. Проверить он не сможет, да и не захочет; если Ил не любил отца — за что мне-то его любить, самодура, тирана, негодяя?! Так ему и надо, поделом…

Я вздрогнул. И Ора, и Гороф глазели на меня, как алхимик на мензурку.

— Я знавал одного человека, — сказал я. — У него дочь изнасиловали и убили. Он сам — слабенький маг, торгует зельями, сам не может наказать мерзавца…

— Да-да, — отозвалась Ора с непонятным выражением. Я так и не понял, насмехается она или нет.

— Да-да, — эхом повторил Март зи Гороф. — Да-да… На свете полно мерзавцев, которых следует покарать, которых карать легко, которых карать приятно. Да. Много лет назад у меня была возможность вступить в Клуб Кары. Я долго думал… И отказался. Платить ежемесячные взносы, ждать результатов розыгрыша, надеяться на Кару может либо слабый и униженный человек, либо прирожденный палач…