Право первой ночи - Елена Звездная

— Если объективно подходить к вопросу, то они действительно начинаются с поцелуя. Рэймонд!

До поцелуя он еще не дошел, до поцелуя в его классическом понимании, потому что целовать уже начал, все, что стремительно освобождал от одежды. В силу стремительного освобождения ткань трещала и рвалась, и я догадывалась, что горничные опять будут шутить по поводу необходимости постоянно обновлять мой гардероб, но… разве это когда-либо останавливало генералов военно-морских сил?

И тут вдруг, неожиданно, остановило.

— Что? — вопросил он, как выяснилось остановившийся лишь потому, что внутренний пояс халата порвать одной рукой, не причиняя мне боли, было затруднительно.

— «Что»?! Дорогой, по всем семейным традициям Вэлланда, в котором мы, между прочим, вдруг ты забыл, имеем удовольствие проживать, жена для начала должна накормить мужа, затем, желательно скрасить его досуг беседой, и лишь после…

Справившийся с пояском лорд Правящий Кондор, лег рядом, притянул меня ближе, и неожиданно серьезно сказал:

— Арити, ты знаешь, я долго думал об этом… Секунд пять, а это в данной ситуации, согласись, уже много. Да что там много — я думал, одно это в присутствии полуобнаженной тебя уже подвиг. Так вот, дорогая, я пришел к мнению, что брачные традиции Вэлланда меня совершенно не вдохновляют.

— Я…

Но не дав договорить, Рэймонд продолжил:

— Взять хотя бы ваши договорные браки. Что это?

— Возможность узнать друг друга получше, прежде чем вступить в нерушимые семейные отношения? — предположила я.

Лучше бы не предполагала.

— По моему более чем авторитетному мнению, в самом понятии «временный брак» заложена явная инфантильность, — издевательски менторским тоном вернулся он к обсуждению традиций моего народа, — скрывающая глубинное презрение по отношению к семье и брачным обязательствам. Более того, временный брак, содержит в себе некоторый элемент унижения, ведь, по факту, само его предложение уже несет в себе посыл готовности одного из супругов совершить иной выбор, таким образом…

— Хорошо, — сдалась я, — к чертям ужин. Я так понимаю, завтра ты собираешься заняться переговорами сам?

— Не завтра, — дьявольски обаятельно улыбнулся мой муж. — А в целом как, бесит?

— До крайности раздражает, — со всей искренностью похвалила я.

Рэймонд наклонился, легко прикоснулся к моим губам, словно чуть пробуя на вкус и вдруг спросил:

— Что ты имела ввиду, сказав, что если объективно подходить к вопросу, то дети действительно начинаются с поцелуя?

И он вопросительно посмотрел на меня. Что я могла сказать?!

— Рэймонд, да потому что все, что я помню о нашей первой ночи — поцелуй! От него закружилась голова, мои мысли куда-то умчались, земля пошатнулась под ногами, но ты целовал и целовал… а через девять месяцев родился Грэгори. Так что… давай не будем.

Муж задумчиво кивнул, соглашаясь, а затее решил:

— Нашей дочери, скажем, что дети появляются от поцелуев. Так, перестрахуемся на всякий случай.

Возмущенно взирая на него, напомнила:

— У нас нет дочери.

Рэймонд медленно перевел взгляд с моих глаз, на губы. Взгляд был выразительным. Очень выразительным.

А поцелуй… пьянящим, дурманящим, волшебным, наполненным магией любви, именно такой любви, о которой мечтают все девушки — нежной и бесконечной.

Через три дня правительство восставших колоний признало «все что угодно». В первом постановлении так и было написано: «Согласны на все. Все что угодно», а во втором уже, конечно, все оформили юридически и на заокеанских территориях Алландии вновь воцарился мир и власть короны.

Через неделю педантичных проверок лордом Годратом качества произведенных посадок, друиды не выдержали, и приняли лорда в свой орден, наделив его высокой длинной белой бородой, человеческим обликом и полномочиями самому разбираться с этой проклятой дубовой рощей. Так появился самый добрый и мудрый друид валлийских долин.

Через девять месяцев на одну дочь гордого Вэлланда стало больше.

Все сказки, которые Рэймонд читает ей на ночь, заканчиваются одинаково: «И она не целовала принца. И даже не брала его за руку. И ближе чем на шаг… на двадцать шагов, к этому скоту не подходила. А потом жили они долго и счастливо».

И жили мы долго и счастливо… и даже относительно безмятежно до тех пор, пока Рэймонд не обнаружил, что его дочь с интересом читает анатомию. Как раз раздел про зарождение жизни. Нет, я, конечно, обещала, что ничего не скажу нашей девочке, но про «ничего не напишу» речи не было, а на учебнике в качестве автора стояло мое имя и… он мог бы и погордиться, вместо того, чтобы на повышенных тонах вещать, что теперь жаждет лично перестрелять половину всего населения Алландии и Вэллана, которая уже глаз положила на нашу дочь.

— Ей всего девять лет, Рэймонд, — напомнила я.

— Да, времени осталось мало, — задумчиво отозвался он.

Конец.