Лицо под маской - Анна Дашевская

Архиепископ Венеции, Фриули и Альто-Адидже, монсиньор Паоло Гвискари хохотал. Его обширное чрево, обтянутое фиолетовым шелком, колыхалось, он утирал слезы белоснежным батистовым платком и снова начинал хохотать.

Ну, честное слово, если бы я знала, что таким успехом будет пользоваться анекдот про монашек, одна из которых увлекается логикой, а вторая математикой, я бы еще пару-тройку аналогичных историй нашла и запомнила!

Наконец монсеньор отхохотался и сказал:

– Я знал, что наша встреча меня порадует, но не думал, что настолько! Итак, синьора Хемилтон-Дайер, расскажите же, зачем вам понадобился скромный пастырь?

Ну, насчет его скромности многое можно было бы сказать, только взглянув на упомянутое уже чрево, роскошную рясу тонкого шелка, кубки из рубинового стекла с острова Мурано… Кстати, уж не родственники ли эти кубки моему браслету? Задумавшись, я задала этот вопрос моему собеседнику.

– А можно взглянуть на ваш браслет?

– Конечно! С некоторых пор я ношу его не снимая…

Гвискари нацепил на нос изящное пенсне в золотой оправе и внимательно осмотрел браслет. Потом снял пенсне, потер переносицу и поглядел на меня внимательно и без всякой улыбки.

– Вы говорите, просто купили его в магазине при фабрике?

– Да, монсиньор! Правда, он не лежал в витрине. Мастер Вельди достал его из ящика…

– Эти вещички не так просты, как может показаться с первого взгляда, – проговорил он, поглаживая кончиками пальцев свой кубок. – И, если одна из них уже решила попасть к вам в руки, лучше и не сопротивляться.

– Я и не сопротивлялась…

Мы помолчали, думая каждый о своем, наконец я нарушила тишину.

– Монсиньор, в горах возле деревни Фоллоне есть монастырь святой Авеллии.

– Есть, да.

– Мне необходимо поговорить с одной из монахинь, а может быть, и вытащить ее оттуда.

– Однако, – Гвискари откинулся в кресле. – Вы не мелочитесь, синьора.

– Мне не к лицу и не по летам заниматься мелочами, – улыбнулась я. – От этой девушки зависит успех операции и жизнь пациента. Со своей стороны я готова любым доступным мне способом… э-э-э… возместить потери церкви. Скажем, щедрый взнос на строительство храма?

– Вы ведь не из нашей паствы?

– Нет, монсиньор. Моя семья исповедует веру в Пятерых.

– Да-да. Новый Свет, Бритвальд… Понимаю, – он вздохнул. – Вы выбрали монастырь с самым строгим уставом. Послушница из обители попроще не подойдет? Шучу, шучу!

Архиепископ встал, подошел к книжному шкафу, провел пальцами по золоченым корешкам, потом выдернул книгу, раскрыл на закладке и прочел вслух:

– «Добродетели ума суть следующие: правая вера, знание, благоразумие, смирение, непрестанная в сердце память о Боге, память о смерти, чистые помыслы, удаленные от житейских и суетных вещей мира, как то: разнообразной пищи и пития, стяжаний, безполезных связей с людьми и подобнаго сему, чем оскверняется душа безмолвствующаго». – Захлопнув том, он пояснил: – Это «Митерикон», послания аввы Исайи блаженной Федоре. Так вы хотите лишить послушницу всех этих чистых помыслов и возобновить ее «бесполезные связи с людьми»?

Глаза его теперь вовсе не улыбались, а были холодны и почти суровы. Столь же сухим и холодным тоном я процитировала в ответ:

– «Владыка всяческих, человеколюбивый Бог, всегда дает человеческому роду действительные средства к познанию будущего и, желая, чтобы каждый преуспевал, восходя к совершенству, вразумляет нас мановениями Своей благости, постоянно привлекая к добру созданного по образу Его человека». Это из наставлений преподобного Ефрема Сирина. Вы хотите лишить молодую женщину этого вот привлечения к добру и спасения ближнего?

Гвискари расхохотался, вновь превращаясь в добродушного и веселого толстяка.

– Синьора профессор, я восхищен! – он позвонил в колокольчик, и на пороге немедленно появился сухопарый монах в серой рясе, подпоясанной веревкой. – Серджо, дорогой мой, свяжи меня с матерью Прокопией, и поскорее. Как зовут вашу протеже?

– Беатриче. Ее зовут Беатриче Каталани, – ответила я.