Песнь крови - Энтони Райан

Ужин прошел в неловком молчании: в трапезной было куда тише обычного, и множество пустых мест словно бы не давало заводить разговоры. Мальчишки постарше поглядывали на них, кто сочувственно, кто с угрюмой насмешкой, но насчет отсутствующих никто ничего не говорил. Было как после смерти Микеля, только в большем масштабе. Некоторые мальчики уже погибли и не придут обратно, другим же только предстояло возвратиться, и от того, что они могут и не вернуться, в зале царило осязаемое напряжение. Ваэлин с остальными бурчали что-то насчет того, что после сегодняшней тренировки от них разит помойной ямой, но шутки получались не смешные. Они спрятали под плащами по нескольку яблок и булочек и пошли к себе в башню.

Уже стемнело, а никто так и не вернулся. Ваэлин с упавшим сердцем начал осознавать, что они – это все, что осталось от группы. Нет больше Баркуса, который их всех смешил, нет больше Норты, который изводил их изречениями своего папочки… От этих мыслей кровь стыла в жилах.

Они уже ложились спать, когда на каменной лестнице послышались шаги. Все замерли в опасливом ожидании.

– Два яблока за то, что это Баркус! – сказал Дентос.

– Принято! – откликнулся Каэнис.

– Всем привет! – весело поздоровался Норта, сбрасывая свои пожитки на кровать. Он выглядел более худым, чем Каэнис или Ваэлин, однако же не казался таким истощенным, как Дентос. Глаза у него были красные от усталости. И все же он выглядел веселым, даже торжествующим.

– Баркуса еще нет? – спросил он, скидывая одежду.

– Нет, – ответил Каэнис и улыбнулся Дентосу – тот недовольно скривил губы.

Когда Норта стянул через голову рубашку, Ваэлин заметил на нем нечто новое: ожерелье из каких-то продолговатых бусин.

– Ты это нашел? – спросил Ваэлин, указывая на ожерелье.

Лицо Норты вспыхнуло самодовольством, смешанным с чувством победы и предвкушения.

– Медвежьи когти! – ответил он. Ваэлин оценил, как небрежно Норта это сказал: небось, часами репетировал… Ваэлин решил промолчать: пусть Норта расскажет обо всем по своей воле. Но Дентос все испортил.

– Ты нашел ожерелье из медвежьих когтей, – сказал он. – Ну и что? Ты его небось снял с какого-нибудь бедолаги, застигнутого пургой, а?

– Нет! Я его сделал из когтей медведя, которого сам же и убил.

Норта продолжал раздеваться, демонстрируя напускное равнодушие к их реакции. Но теперь Ваэлин отчетливо видел, как он наслаждается этим моментом.

– Он убил медведя! Да чтоб я сдох! – насмешливо бросил Дентос.

Норта пожал плечами:

– Хотите верьте, хотите нет, мне-то какое дело.

Воцарилось молчание. Дентос с Каэнисом не желали задавать вопросов, которые напрашивались сами собой, хотя оба явно сгорали от любопытства. Пауза затянулась, и Ваэлин решил, что слишком устал, чтобы нагнетать напряжение.

– Ну же, брат, – сказал он, – пожалуйста, расскажи, как ты убил медведя?

– Стрелой в глаз. Он вздумал покуситься на оленя, которого я подстрелил. Я не мог этого стерпеть. В общем, если кто вам скажет, что медведи зимой спят, знайте, что это вранье.

– Мастер Хутрил говорил, что они просыпаются, только если их потревожить. Должно быть, тебе попался весьма необычный медведь, брат.

Норта устремил на него странный взгляд, холодный и надменный – что было привычно, – и в то же время понимающий, что ему было совсем не свойственно.

– Должен сказать, я удивлен, что ты здесь, брат. Я встретил в глуши охотника, весьма грубого мужлана, разумеется, и пьяницу вдобавок, насколько я могу судить. Он поделился со мной многими новостями о том, что творится в большом мире.

Ваэлин ничего не ответил. Он не хотел говорить товарищам о королевской милости, дарованной его отцу, но было похоже, что Норта не оставит ему выбора.

– Владыка битв ушел с королевской службы, – сказал Каэнис. – Ну да, мы слышали.

– Поговаривают, что он попросил короля о милости: дозволить ему забрать сына из ордена, – вставил Дентос. – Но ведь у владыки битв нет сына, а стало быть, и забирать ему некого.

«Они все знают! – понял Ваэлин. – Они знали с тех пор, как я вернулся. Вот отчего они были такие тихие. Они все гадали, когда же я уеду. Мастер Соллис, должно быть, сказал им, что я останусь на сегодня…» Интересно, можно ли вообще в ордене сохранить хоть что-то в секрете?

– Может быть, – отвечал Норта. – Будь у владыки битв сын, он был бы счастлив возможности вырваться из этого места и вернуться в лоно семьи. Нам о таком даже мечтать не приходится.

И снова молчание. Дентос с Нортой свирепо уставились друг на друга, Каэнис неловко заерзал. Наконец Ваэлин сказал:

– Должно быть, то был великолепный выстрел, брат. Попасть стрелой в глаз медведю. Он напал на тебя?

Норта скрипнул зубами, сдерживая свой гнев.

– Да.

– А ты, значит, сумел сохранить присутствие духа. Это делает тебе честь.

– Спасибо, брат. Ну а тебе есть о чем рассказать?

– Я повстречал двух беглых еретиков, одна из которых обладает властью подчинять души людей, убил двух воларских травильных собак и еще одну оставил себе. Ах да, и еще я познакомился с братом Тендрисом и братом Макрилом, они охотятся на отрицателей.

Норта бросил рубашку на кровать и остался стоять, уперев в бока свои мускулистые руки и рассеянно хмурясь. Он прекрасно владел собой: его глубокого разочарования было почти не заметно, но Ваэлин его все-таки видел. Это должен был быть момент его наивысшего торжества: он убил медведя, а Ваэлин уходит из ордена. Это должна была быть одна из счастливейших минут в его юной жизни. А оказалось, что Ваэлин не воспользовался возможностью вырваться на волю – возможностью, которой так жаждал Норта, – а по сравнению с его приключениями подвиг Норты выглядел бледновато. Наблюдая за ним, Ваэлин удивился тому, как он сложен. Хотя Норте было всего тринадцать, уже сейчас сделалось понятно, каким он станет в зрелости: выпуклые мышцы и резкие, точеные черты лица. Его отец, королевский министр, мог бы гордиться таким сыном. Живи он своей жизнью вне ордена, это была бы жизнь, полная любовных похождений и подвигов, которые разыгрывались бы на глазах восхищенного двора. И вот вместо этого он обречен проводить свою жизнь в битвах, в скудости и тяготах, на службе Вере. Жизнь, которую он не выбирал.

– А шкуру ты снял? – спросил Ваэлин.

Норта озадаченно и раздраженно насупился.

– Чего?

– Шкуру-то с медведя ты снял?

– Нет. Надвигалась пурга, и я не мог доволочь его до своего убежища, я только лапу отрубил, чтобы добыть когти.

– Разумный шаг, брат. Весьма впечатляющее достижение.

– Ну, я не знаю, – сказал Дентос. – Каэнис вон филина добыл, это тоже круто.

– Филина? – переспросил Ваэлин. – Да я же воларскую травильную собаку привел!