Дорога охотника 3 - Ян Ли

Спускался быстро, почти бегом. Первая зона, вторая, пролом в стене, коридор с символами. Знакомый маршрут — тело помнило то, что не помнил разум. Ноги ставились точно, руки автоматически касались стен в нужных местах, словно я проходил этот путь десятки раз.

Может, и проходил.

Третий уровень. Пространство расширилось, потолок ушёл вверх, и я оказался в зале — том самом, из записей шахтёров. Круглый, метров тридцать в диаметре. Купол потолка терялся в темноте, факел не доставал. Стены — сплошной ковёр символов, от пола до невидимого потолка. И в центре — углубление. Бассейн. Колодец. Чёрная вода.

Я подошёл. Метка горела — не больно, просто тепло, мягкое и постоянное. Вода — неподвижная, абсолютно неподвижная. Ни ряби, ни отражения. Чёрная настолько, что глаз не мог зацепиться за поверхность, — казалось, что смотришь в бездну, у которой нет дна.

И из бездны смотрело в ответ.

Чистое, дистиллированное внимание. Огромное, древнее, нечеловеческое внимание, которое обратилось на меня, как прожектор на муравья. Ощущение было практически физическим — давление на кожу, на кости, на мысли. Как будто сама реальность прогнулась под весом того, что смотрело.

Ты пришёл.

Метка на лбу вспыхнула, и информация хлынула потоком — образы, ощущения, знания. Как файл, загружаемый прямо в мозг, минуя органы чувств.

Под шахтой — не просто руины. Это место — узел, точка, где реальность тоньше, чем в других местах. Где-то глубоко, под слоями камня и времени, — трещина, разрыв в ткани мира, через который сочится что-то. Медленно, каплями, столетиями. Чёрная вода — не вода… ну, тут можно было догадаться. Субстанция, которой нет названия на человеческих языках. Кровь мира? Слёзы бездны? Хер знает. Она — живая. Не разумная, но живая, как живы вирус или океан. И из неё рождается… он.

Я держу разрыв закрытым. Столько, сколько помню. Но я — слабею. Каждый век — слабее. Каждый год — ближе к концу.

— И тебе нужен…

Сосуд. Якорь. Тот, через кого я смогу восстановить связь с миром.

Так вот зачем метка. Вот зачем все эти сны. Вот зачем чёрная вода, видения и голос в темноте. Вербовка. Рекрутинг на должность «якорь для древнего стража трещины между мирами». Даже резюме не спросили.

Дурацкие мысли оборвал охотничий инстинкт. Преследователи близко, очень близко. Спустились ко второму уровню, прошли пролом, вошли в коридор с символами. Идут быстро, целенаправленно, как свора, почуявшая кровь. Мою кровь, стоит заметить.

И — что-то ещё, из глубины, из-за стен, из-под пола. Вибрация — низкая, утробная, от которой зубы заныли, а по позвоночнику прокатилась волна холода.

Страж — почувствовал гостей.

Они не должны быть здесь.

— Скажи это им, не мне.

Они разбудят то, что не должно просыпаться.

Первым в зал вошёл — Ольге, я узнал его не по виду — по сигнатуре. Жёсткая, злая, сосредоточенная. Он был ниже меня ростом, шире в плечах, с лицом, на котором была написана вся его непростая биография — шрамы, обветренная кожа, глаза цвета мокрого сланца. За ним — бойцы. Девять человек, плюс маг — Веник, если верить подслушанному в лесах. Бледный, трясущийся, с загнанным взглядом лунатика.

Сержант увидел меня и остановился. Факел в его руке высветил зал, чёрную воду, символы на стенах. Что-то мелькнуло в его глазах — не страх, скорее, профессиональная оценка ситуации.

— Вот ты где, — сказал он. Голос — ровный, хриплый, усталый. — Охотник.

— Сержант, — кивнул я. — Долго же ты добирался.

— Не торопился, — он шагнул вперёд, одной рукой указывая бойцам рассредоточиться. Профессионал. — Графу ты нужен живым. Желательно — целым. Но если будешь дёргаться…

— Стой.

Я поднял руку. Не угрожающе — предупреждающе. Ольге замер, и что-то в моём тоне заставило его прислушаться.

— Слушай внимательно, потому что повторять не буду. Ты в месте, которое старше всего, что ты знаешь. Под нами — трещина в реальности. Эту шахту бросили двадцать лет назад, потому что двенадцать человек спустились сюда и не вернулись. И прямо сейчас то, что их убило, знает, что вы здесь.

Ольге смотрел на меня. Долго. Без выражения.

— Красивая сказка, — сказал он наконец. — Но мне по…

Пол дрогнул.

Не сильно — лёгкая вибрация, как от далёкого землетрясения. Но достаточная, чтобы все замерли. Вода в бассейне — чёрная, неподвижная мгновение назад — пошла рябью. Мелкой, частой, неестественной. Не от тряски — изнутри. Как будто что-то поднималось из глубины.

Маг — Веник — отшатнулся. Его лицо, и без того бледное, стало цвета свежего снега.

— Сержант, — прошептал он. — Здесь что-то… Мать моя… Здесь что-то есть. Большое. Очень… я не могу определить… это не живое, это…

Шшшрк.

Звук пришёл отовсюду — из стен, из пола, из потолка. Камень двигался. Символы на стенах засветились — тускло, красноватым светом, как умирающие угли. И в этом свете стало видно: стены — не просто стены. Они — часть чего-то. Поверхность чего-то, что было свёрнуто, сжато, упаковано в камень, как змея в коробке.

И сейчас оно разворачивалось.

Из стены — правой, ближайшей к входу — выдавилась… рука? Нет, не рука. Отросток. Щупальце. Столб из чёрного камн…нет, сжатой до плотности камня воды, гладкий, блестящий, толщиной с человеческое бедро. Он двигался медленно, текуче, как расплавленная смола, и на его поверхности пульсировали те же символы, что и на стенах.

Боец, стоявший ближе всех, — молодой, светловолосый — не успел даже вскрикнуть. Отросток качнулся, как маятник, и ударил его в грудь. Тихо. Без удара, без хруста — просто прикоснулся. Парень замер, глаза расширились, рот открылся в беззвучном крике. И начал — сохнуть. Другого слова не подобрать. Кожа обтянула кости, щёки впали, глаза потухли. За три секунды из живого человека осталась мумия, которая осела на пол бесшумной грудой доспехов и тряпья.

Тишина длилась мгновение. Потом — ад.

— НАЗАД! — рявкнул Ольге, и голос его, надо отдать должное, не дрогнул. — Строй! К стенам не подходить! Щиты вперёд!

Из стен выдавливались новые отростки — два, три, пять. Они двигались медленно, но