Последний герой. Сказание о Плоском Мире - Терри Пратчетт

— Нам нравятся люди, которые до конца держатся за свои катапульты, — сказал Малыш Вилли,

Потупив взор, Злобный Гарри зашаркал ножкой, а на лице его отразилось нечто среднее между гордостью и облегчением.

— От вас, парни, мне тем более приятно это слышать, — пробормотал он. — Понимаете, если бы все зависело от меня, я б никогда так не поступил, но нужно поддерживать репутацию и…

— Я ж сказал, Гарри, мы тебя прекрасно понимаем, — перебил его Коэн. — И все мы поступаем точно так же. Когда на тебя галопом несется какая-то косматая тварь, ты ведь не начинаешь сомневаться: «А вдруг это существо относится к вымирающему виду?» Нет, ты просто отрубаешь ему голову, потому что именно так поступают герои. Ну а ты, встретив кого-нибудь, сразу его предаешь. Потому что именно так поступают негодяи.

Остальные члены Орды одобрительно закивали. Как ни странно, это тоже было частью так называемого Кодекса.

— И вы его отпустите? — спросил менестрель.

— Конечно. Ты, видимо, так ничего и не понял. Темным Властелинам всегда удается улизнуть. Думаю, тебе стоит включить в сагу стих о том, как он нас предал.

— И… о том, как я коварно пытался перерезать вам глотки. Если вы не против, конечно, — попросил Злобный Гарри.

— Хорошо, — с важным видом произнес Коэн. — Напиши, что он сражался, аки тигр разъяренный.

Гарри смахнул слезинку с глаза.

— Спасибо, ребята, — поблагодарил он. — Не знаю, что и сказать. Никогда этого не забуду. После такого моя карьера может пойти круто в гору.

— Тогда окажи нам услугу. Позаботься о том, чтобы бард вернулся домой целым и невредимым, — ответил Коэн.

— Конечно, — пообещал Злобный Гарри.

— Гм… Но я… Я не собираюсь возвращаться, — вдруг заявил менестрель.

Эти слова поразили всех. И его самого в том числе. Перед ним внезапно открылось два пути. Один из них возвращал его к жизни с песенками про любовь и цветочки. А второй мог завести вообще куда угодно. Однако в этих стариках было что-то такое, что делало первый выбор совершенно невозможным. И бард не мог объяснить что. Просто это было, и все.

— Но ты должен вернуться, — сказал Коэн.

— Нет, я должен увидеть, чем все закончится, — ответил менестрель. — Наверное, я сошел с ума, но я хочу именно этого.

— Ты вполне можешь придумать завершающую часть, — предложила Вена.

— Нет, мадам, — возразил менестрель. — Не могу. Вряд ли я сумею придумать все так, как закончится на самом деле. Да стоит только посмотреть на господина Коэна в этой его рыбьей шляпе, на господина Вилли в облике бога фиговосебячувствия… Нет, я хочу пойти с вами. А господин Гарри может подождать меня здесь. И мне ничегошеньки не грозит. Что бы ни случилось. Потому что я абсолютно уверен: увидев, что их атакуют человек с помидором на голове и старик, нарядившийся музой сквернословия, боги обязательно, всенепременно захотят, чтобы весь мир узнал, чем все закончилось.

Леонард по-прежнему пребывал без сознания, никак не реагируя на мокрое полотенце, которое водрузил ему на лоб Ринсвинд.

— Разумеется, я наблюдал за ним, — сказал Моркоу, бросив взгляд на плавно перемещающиеся рычаги. — Но он построил корабль и потому все тут знал. Гм-м, сэр… На твоем месте я бы это не трогал…

Устроившись в кресле рулевого, библиотекарь обнюхивал рычаги. Где-то под корабельным полом тихо щелкал и жужжал автоматический руль.

— Нужно что-то придумать. Причем срочно, — заявил Ринсвинд. — Корабль не может управлять собой вечно.

— Но что, если мы осторожненько… А вот этого совсем не стоит делать, сэр…

Библиотекарь с любопытством исследовал педали. Потом одной рукой он оттолкнул Моркоу, а второй снял с крючка летные очки Леонарда. Его ступни цепко обвили педали. Он толкнул вперед рычаг, который выключал руль принца Гарана, и что-то под ногами глухо стукнуло.

Когда корабль затрясло, библиотекарь вытянул руки, размял кисти, громко хрустнул суставами пальцев и ухватился за рулевые рычаги.

Моркоу и Ринсвинд бросились к своим креслам.

Ворота Дунманифестана распахнулись как будто сами собой. Сбившись в кучку и подозрительно озираясь по сторонам, Серебряная Орда проникла в царство богов.

— Ты, парень, гляди в оба, — шепотом посоветовал Коэн, изучая оживленные улицы. — Чего-чего, а такого я не ожидал.

— Какого? — не понял менестрель.

— Ну, мы ожидали увидеть что-нибудь навроде большой пирушки, — сказал Малыш Вилли. — А не… не какие-то лавки. Причем торгующие одеждой разных размеров!

— Что ж, похоже, боги бывают всякой величины, — сказал Коэн, разглядывая спешивших им навстречу богов.

— А может… зайдем в другой раз? — предложил Калеб.

Ворота за их спинами с треском захлопнулись.

— Нет, — сказал Коэн.

Они вдруг оказались в центре настоящей толпы.

— Вы, вероятно, новые боги, — донесся голос с небес. — Добро пожаловать в Дунманифестин! Следуйте за нами!

— А, бог рыбы, — понимающе кивнул один из богов, пристраиваясь рядом с Коэном. — Ну и как поживают рыбки, ваша всемогущественность?

— Э-э… что? — переспросил Коэн. — О… Э-э… Все еще мокрые… Да, весьма мокрые твари.

— А вещи? — поинтересовалась какая-то богиня у Хэмиша. — Как дела у вещей?

— Всё по-прежнему! Всё валяются!

— А как у вас с омнипатентностью?

— Увы, барышня. Но я принимаю пилюли!

— А ты, видимо, муза сквернословия? — обратился какой-то бог к Маздаму.

— А кто ж, на хрен, еще! — отчаянным голосом откликнулся Маздам.

Коэн посмотрел вперед и увидел Бога-Крокодила Оффлера. Его трудно было не узнать; кроме того, Коэн не раз видел его прежде. Вернее, его статуи, которые стояли в храмах по всему миру. И многие из этих храмов в результате бурной деятельности Коэна стали значительно беднее. Впрочем, об этом Коэн даже не вспомнил — просто потому, что никогда не вспоминал о подобных вещах. Однако у него сложилось явное впечатление, что Орду куда-то заманивают.

— Кстати, приятель, а куда мы идем? — спросил Коэн.

— Наблюдать за игрой, ваше рыбство, — ответил Оффлер.

— Ах, да. Вы же… то есть мы же тут любим играть с на… то есть со смертными во всякие интересные игры.

— Именно так, — подтвердил шагавший по другую сторону от Коэна бог. — И совсем недавно мы узнали, что группа смертных пытается проникнуть в Дунманифестин.

— Вот ведь негодяи, — сочувственно произнес Коэн. — А вы их молнией, молнией! От души советую. Другого языка они не понимают.

— На каком языке говоришь, такой и понимаешь, — пробормотал менестрель, разглядывая окружавших их богов.