Ричард Длинные Руки - сеньор - Гай Юлий Орловский

Я повернул коня, на ходу поинтересовался у мужика:

– А что, эта Иволинна вдова?

– Нет, но ее муж с братом погнали скот на продажу в город…

Когда мы подъехали к двум вербам, я слышал, как Зигфрид втолковывает юному рыцарю:

– Никогда не спрашивай у женщины, сколько ей лет. Спроси лучше, когда муж возвращается из города.

Сигизмунд пробормотал:

– Да зачем это тебе?

– О, любовь замужней женщины – великая вещь. Женатым мужчинам такое и не снилось.

Я постучал в ворота, толкнул, створки распахнулись, мы въехали в довольно просторный двор. Собственный колодец, сверху навес, три сарая, дорожка ведет к дому. На крыльцо вышла женщина в длинном платье, открывающем руки и плечи, в теле, как сказал мужичок, очень в теле, но, как всякие постепенно полнеющие женщины, очень свежая и румяная, без единой морщинки на лице, пышущая здоровьем.

– Хозяюшка, – сказал я скромно, – мы путники из дальних мест. Дозволь у тебя перевести дух, накормить и напоить коней. Да и сами мы что-нибудь попили бы и съели. За все будет заплачено, не беспокойся.

Она внимательно осмотрела нас, только я остался в седле, Зигфрид слез первым, по-хозяйски уже привязывал коня, Сигизмунд тоже сполз на землю. Женщина поинтересовалась:

– Если я скажу, что не принимаю гостей, то вы, конечно же, прям так и повернете взад?

– Ты угадала, – признался я, – хоть и красивая… даже очень красивая, но еще и умная! Где же в тебе кроется порок для равновесия?

Она довольно заулыбалась, на комплименты даже женщины ловятся, не только мужчины, подбоченилась, осмотрела нас снова уже с головы до ног.

– Порок?.. Как-нибудь попозже… Ладно, коней вон в тот сарай, там стойла и даже ясли. Помыться можете в той бочке, там дождевая вода. С ужином придется подождать, пошлю к соседям, чтобы прислали еще мяса.

– Ты умная женщина, – сказал я честно. – Я вижу, умеешь принимать гостей.

Она пожала плечами, полными и округлыми, как головки сыра.

– Муж занимается торговлей, у него часто бывают гости. Привыкла.

Сигизмунд перехватил повод моего коня и увел в сарай, а я поднялся на крыльцо. От женщины вкусно пахло потом, ветчиной, сеном, под глазом вроде бы вчерашний синяк, уже рассасывается, я смолчал, что говорить, уже наверняка все сказали до меня. Ростом мне до подбородка, что значит – высокая женщина, на меня посмотрела с удовольствием, любой женщине приятно ощутить себя Дюймовочкой.

В большой комнате чисто и опрятно, пусто, а когда пересек и выглянул на задний двор, там молодая женщина кормила кур, а далеко на огороде между грядками удалялся от дома мощный зад на довольно мускулистых загорелых и крепких крестьянских ногах.

– Мои дочери, – сказала за спиной Иволинна. – Знаю, что у вас на уме. Так лучше эти мысли выбросьте.

– Хорошо, – согласился я, – у меня вообще период целибата, я ж паладин… хоть не уверен, что это обязательно. А что с ними не так? Изо рта сильно пахнет?

– У меня самые красивые дочери в деревне, – ответила она с достоинством. – А у вас сколько длится этот период? Пока обедаете?

– Не приведи господь так оголодать, – ответил я с испугом. – Зачем же так долго?

– Ладно, я предупредила. Они постоять за себя могут. А на то, что ведьмы, можете не обращать внимания. Можете!

Я выложил на стол золотую монету.

– Мы пробудем недолго. Надеюсь, это покроет все расходы.

Она долго смотрела на золото, перевела взгляд на меня. Брови поползли вверх.

– Сэр паладин, – произнесла она с чувством, – в нашем селе золота отродясь не видели! Даже если останетесь здесь до конца жизни, все равно это будет много! Золото надо тратить с умом…

– Зачем? – удивился я. – Ум еще может пригодиться.

Она врубилась не сразу, улыбнулась, лицо осветилось, помолодело.

– Вы правы, сэр паладин. Женщина встречает по одежке, а провожает…

– … по утру, – подсказал я.

Она засмеялась громче, запрокидывая голову, шея чистая, нежная, без морщин, кожа здоровая, загорелая, только в низком вырезе платья колышутся нежные горы молочного цвета. И зубы все ровные, жемчужно-белые, чистые, явно не только дочери ведьмы, но и сама что-то да умеет, вон кромки остренькие, несточенные, словно у юной девушки.

Уже без колебаний она взяла монету, вышла на задний двор. Я слышал ее звучный низкий голос, дочери примчались послушно, снова унеслись, уже к соседям.

Мы отдыхали, нам таскали лучших гусей, сыр, мясо, рыбу из ближайшего озера. Кузнец и шорник осматривали коней и упряжь, перековывали коней Зигфрида и Сигизмунда, на моего посматривали с опаской и обходили по большому кругу. Уже все знали, что мы платим щедро, но ведем себя смирно, не поджигаем дом и не рубим мебель, никого все еще не изнасиловали, я уже видел сожаление в глазах приносящих гусей, что не догадались пригласить заночевать у них.

Мы с Сигизмундом ели, соблюдая приличия, но оголодавший Зигфрид набрасывался на еду, как отощавший волк, смотреть любо-дорого, у него трещало за ушами, тяжелые челюсти двигались, как мельничные жернова, кадык то и дело проталкивал вниз новые порции жареного мяса.

– Гусь свинье, – сообщил он, – на один раз пожрать, верно? Скромность украшает, но оставляет голодным. Как вам наша хозяйка? Ничто так не украшает женщину, как временное отсутствие мужа… вы, друзья, займитесь дочками, а хозяйка мне уже улыбнулась, понятно?.. И кормит меня лучше, чем вас, морды.

– Женщина, – заметил я, – считающая, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, метит слишком высоко.

Сигизмунд спросил наивно:

– А какой самый короткий путь к мужскому сердцу?

– Через его желудок, – ответил Зигфрид твердо, – причем дорогу нужно протоптать жареными гусями, печеными поросятами, ветчиной, шейкой, грудинкой, карасями, тремя-четырьмя бочками вина…

Сигизмунд посмотрел на меня, я подтвердил:

– Да, верно, через его желудок. Если только женщина не зашла сзади.

– Как это? – переспросил Сигизмунд.

– Путь к сердцу мужчины лежит через его левый желудочек, – пояснил я. – Через грудную клетку при помощи острого ножа… Вы уже знаете, что они все трое – ведьмы? Мне ничо, я паладин. Меня защитит моя святость… наверное, а вот вы, гм…

Они переглянулись, Сигизмунд даже недоглоданную кость опустил, но Зигфрид сказал бодро:

– Умение летать на метле – это то, что отличает ведьму от обыкновенной женщины! Ну и пусть себе летает… в свободное время. Но свободного времени не будет, я сумею ее занять чем-нибудь.

Он подмигнул нам обоим, не переставая жевать, мол, чтобы женщина стала прекрасной царевной, мягкой и пушистой, надо просто спустить с нее шкуру, лягушка она или ведьма – неважно.