Сторож брату своему - Ксения Медведевич

– Не надо, – строго выставил ладонь Тарег. – Я не в настроении слушать мувашшахи, извини.

– Это касыда, – еще больше оскорбился кот.

– Все равно не надо, – отрезал нерегиль.

Тут под аркой Ибрагимовых ворот зацокали копыта:

– Господин! Сейид! – жалобно выкликнул женский голос.

Эхо от ударов множества копыт вырвалось на площадь.

В черном проеме замелькали желтые огоньки.

Кот прижал уши и текуче спрыгнул в чернильный сумрак под парапетом. И оттуда прошипел:

– Подлюки, сучье племя предателей, чтоб им пусто было, ублюдкам… Мало ты их убивал, Полдореа, надо больше, как тараканов их морить надо, мразей…

Тарег зло скривился, взял меч и поднялся на ноги.

– О господин! Мы вас ищем по всему городу! – Цокот копыт сменился щелканьем каблучков по булыжнику.

С мулов, шелестя шепотками и ахая, слезали женщины в белой длинной одежде. У каждой в руке теплился маленький огонек – у кого в каганце, у кого на прикрываемой раковинкой ладони свечке.

– Мой супруг умоляет вас о прощении, сейид…

Высокая полноватая женщина – тоже в белом, но в золотистой головной повязке верховной жрицы Ахура-мазды – подняла длинную остроносую лампу. Госпожа Марида, супруга наместника Фейсалы, напряженно всматривалась в темноту. Слабо светящийся силуэт у фонтана внушал ей страх.

– Шамсу ибн Микалу не хватило храбрости прийти самому, и он посылает женщин, – спокойно отозвался Тарег.

Женщины переглянулись и опустились на колени. Супруга наместника поставила лампу на булыжник и отдала земной поклон:

– О князь сумерек! Прошу тебя, забери жизнь моего супруга, но пощади город. Жители Фейсалы благодарны тебе за избавление от дракона, господин.

Тарег молчал.

– Господин… – пробормотала женщина, все еще не решаясь поднять глаза. – Мы…

– Поздно, – холодно ответил нерегиль. – Все прощается, но предательство не прощается никогда. Над этим городом более нет моего покровительства. Твой супруг, женщина, погибнет одним из первых – не сомневайся.

Госпожа Марида разрыдалась. Следом принялись всхлипывать женщины ее свиты.

– Что же нам делать… Что же нам делать… – бормотала она, глотая слезы.

Из темноты раздалось хихиканье, и к свету вышел Имруулькайс – злорадно скалясь и сверкая глазищами.

Женщины поперхнулись всхлипами и прижались друг к другу.

Кот злобно рявкнул:

– Теперь вы в нашей власти! Все, все до единого! От мала до велика! Твой муж, о женщина, оклеветал силат! Глупец! Сказал, что мы убиваем людей в скалах, а вы приносите нам кровавые жертвы! Ха! Я засуну Шамсу в рот его собственное сердце!!!

Женщина скорбно закрыла лицо рукавом:

– Я не знала об этом, о джинн. Прошу тебя, о благородный дух огня, не простирай свою ненависть на моих детей! Они не имеют части в злодеяниях отца…

– Хорошо, – сверкнул глазами джинн. – Хорошо. Я не убью твоих детей, о женщина. Не убью – при одном условии!

Госпожа Марида испуганно вскинулась:

– Каком, о благородный господин?

– Та женщина, которую спас князь, а также ее дети – они не должны пострадать!

– Это меньшее, что мы можем сделать ради искупления нашей вины перед князем сумерек! – закланялась женщина, ломая руки.

Имруулькайс рявкнул:

– Дура! Как смеешь говорить об искуплении! То, что я делаю, я делаю ради чести князя, обещавшего женщине безопасность!

А Тарег холодно сказал:

– Вы переправите женщину Аматуллу в безопасное место, снабдите всем необходимым и будете содержать ее и ее потомство до конца жизни. Тогда, возможно, твои дети не пострадают.

Госпожа Марида покорно склонила голову. Нерегиль продолжил:

– Я поручил ваш город новому хранителю. Отныне над вами власть духа реки Герируд – почтеннейшего мирзы Масту-Хумара. Хотя, по справедливости, следовало оставить вас на милость аждахака, уцелевшего в скалах.

– Господин, о милостивый господин, мы несказанно благодарны тебе, господин… – Женщина поползла по булыжнику, пытаясь ухватить Тарега за край накидки.

Нерегиль брезгливо отодвинулся, и тут все дружно задрали головы. Над площадью послышался свист очень больших крыльев, а рассветное небо на миг перекрыла здоровенная извивающаяся тень.

Пригибая большую рогатую голову, почтеннейший мирза Масту-Хумар приземлился на все четыре мощные лапы – длинные когти металлически брякнули о булыжник.

С шумом выпустив из ноздрей воздух, водяной дракон сел и подвернул хвост. И начал вытягивать длинную шею по направлению к фонтану.

Женщины задрожали и упали на свои лица.

– Дрянные у тебя подданные, Тарег, – сурово заметил господин Масту-Хумар.

– Теперь это твои подданные, почтенный мирза, – усмехнулся нерегиль.

Дух Герируда поднял пушистую башку к самому верху фонтанного столбика и принялся жадно лакать воду. Длинные как кинжалы зубы взблескивали и разбивали струю.

Джинн почтительно сидел у ног Тарега. Жрицы тоже сохраняли испуганное молчание все то время, пока старый седой дракон пил воду. Оторвавшись, наконец, от тугой струйки, господин Масту-Хумар повернулся в их сторону. Большие голубые глаза с поперечным зрачком моргнули.

Дракон сказал:

– Глупые смертные! Ждите новолуния. В ночь убывающей луны я приду на эту площадь, и вы поднесете мне дары и поклонитесь как духу-покровителю города.

– На голове и на глазах, господин! – согласно выдохнули женщины.

Потом дух развернулся к Тарегу:

– Я решил, что сам отвезу тебя в Харат.

– Не стоит беспокоиться, почтеннейший, – вежливо поклонился нерегиль.

– Не спорь со мной, о юноша, – сердито отозвался господин Масту-Хумар.

Тарег снова поклонился – на этот раз молча.

– Нечего тебе пылить по дорогам, когда выше по течению у меня есть дела, – степенно покивал громадной головой дракон. – Плотину они вздумали ставить на одном из притоков, поди ж ты… Жадные, безмозглые глупцы!

И с шумом выпустил воздух из ноздрей.

…Через несколько мгновений над площадью свистнуло, и рассветное небо на миг стемнело – как будто в этот миг боги вернули на землю ночь.

Женщины в белом не решались распрямиться и лежали лицами вниз, пока силуэт дракона не превратился в крохотную точку на небесах. Черный кот проводил ее задумчивым взглядом.

Из-за темных оконных ставен так никто и не выглянул.

Джинн огляделся, бодро заперебирал лапами к фонтану и, добежав, мягко вскинул хвостатое тело на бортик. Оглядевшись еще раз, он рявкнул: