Волшебники - Лев Гроссман

— Мои герои, — саркастически молвила Дженет. — Где ты его отыскал?

— Там, где тепло и сухо, — ответил Джош.

Физики проигрывали, но появление двух дезертиров оживило в них боевой дух. Джош в борьбе за серебряный квадрат добрых пять минут исполнял грегорианский хорал и в результате явил саламандру, светящееся оранжевое создание размером с сурка. С ее помощью он занял еще два смежных квадрата, где она на шести своих ногах и простояла до конца матча; моросящий дождь шипел и испарялся на ее огненной чешуе.

Ответный удар физиков имел, к сожалению, и обратный эффект: игра так затянулась, что перестала кому-либо доставлять удовольствие. Самый долгий матч сезона грозил обернуться самой долгой игрой за всю историю вельтерса. В начале третьего часа капитан натуралистов, нордической внешности парень — Дженет определенно гуляла с ним в свое время — копнул ногой свой песчаный квадрат, подобрал полы мокрой бархатной мантии и вызвал из травы в домашнем ряду физиков изящную кривую оливу.

— Получите! — сказал он при этом.

— Если физики не смогут ответить достойно, победителями станут натуралисты, — провозгласил с судейского места впавший от скуки в кататонию профессор Фокстри. — И эта чертова игра наконец-то кончится. Киньте кто-нибудь глобус.

— Давай, Кью, — сказал Элиот. — У меня ногти синие и губы, наверно, тоже.

— И яйца, — пробурчал Квентин, беря тяжелый шарик из каменной чаши на краю поля.

Он окинул взглядом сцену, в центре которой стоял. Физики, терпевшие поражение в начале игры, теперь почти что сравняли счет, а с глобусом он практически никогда не промахивался. Ветер, к счастью, улегся, но другой конец поля скрылся в тумане. Деревья в полной тишине роняли капли с ветвей.

— Квентин! — хрипло заорал кто-то из зрителей. — Квен-пчхи-ин!

Декан в VIP-ложе, браво изображая энтузиазм, громко высморкался в шелковый платок. Солнце превращалось в далекое воспоминание.

Квентина вдруг охватило блаженное чувство легкости и тепла. Оно так контрастировало с холодной реальностью, что он подумал, уж не зачаровал ли его кто-нибудь. Он покосился на саламандру — она надменно игнорировала его. Ему знакомо мерещилось, что мир сузился до пределов разграфленного поля, а люди с деревьями съежились и подернулись серебристой солнечной дымкой. Несчастный Джош, расхаживая у края, делал дыхательную гимнастику. Дженет, выпятив челюсть, не сводила глаз с Квентина. Элиот, которого она держала под руку, смотрел куда-то в пространство.

Все это отошло далеко и не имело больше значения. Смешно, что он раньше не видел этого — надо будет рассказать Джошу, в чем дело. Ужасная глупость, которую он совершил в день гибели Аманды Орлов, останется с ним навсегда, но он научился с ней жить. Нужно всего лишь разобраться, что важно и что нет, и насколько — разобраться и заставлять себя не бояться того, что не важно. Выстроить перспективу как бы. Не совсем понятно, как объяснить это Джошу — проще, может быть, показать.

Скинув с себя пиджак, как севшую кусачую кожу, Квентин расправил плечи. Он знал, что через минуту закоченеет, но пока чувствовал только приятную свежесть. Глобус полетел блондину-натуралисту в колено и звучно шмякнулся о бархат идиотского балахона.

— Ой! — взвыл натуралист, держась за коленку. Синяк будет, точно. — Нарушение!

— Получи. — Квентин стянул через голову рубашку. Возмущенные крики с трибун его больше не трогали — когда поймешь, как мало люди для тебя значат, игнорировать их очень легко. Он шел к Элис, застывшей от изумления у себя на квадрате. Возможно, потом он пожалеет об этом, но иногда хорошо быть магом, ей-богу. Перекинув Элис через плечо, как пожарный, он прыгнул с ней в очистительно-ледяную воду.