Поцелуй смерти - Лорел Гамильтон

– Пристегнись, – сказала я.

– Чего?

– Ремень застегни. Я в этом смысле фанатик.

– Отсюда трудно разговаривать.

– Могу сейчас развернуть машину.

– Она не шутит? – спросил Брайс.

– Нет, – ответил Зебровски.

Брайс поморщился, но сдвинулся назад и пристегнулся ремнем.

– Так лучше?

– Я тоже предпочла бы видеть твое лицо при разговоре, но моя мать погибла в автокатастрофе, и мне со страховочными ремнями лучше.

– Сочувствую.

– Это было давно, – ответила я, вливаясь в поток.

– Это не значит, что горе перестало быть горем.

Я посмотрела на него в зеркало заднего вида и встретила его взгляд, будто он знал, что я посмотрю. Я снова стала глядеть на дорогу.

– У тебя кто-то умер?

– Да.

Он ответил тихо, и интонация не предполагала развития темы.

Я тоже не стала, но поняла, что его утрата гораздо более свежая. Через десять-двадцать лет о ней говорить намного проще.

– Так как получилось, что ты именно нас выбрал пообедать вместе? – спросил Зебровски.

Мужские правила: мы перешли к обсуждению чего-то менее болезненного. У девушек правила иные: там продолжают ковырять больное место. У парней не так.

– Ну, прежде всего, то, что я сказал. Даже те, кто не одобряют твой стиль жизни, взяли бы в помощь тебя, а не Киркланда или кого-нибудь другого. Между собой они говорят, что ты плохо делаешь, когда трахаешься с вампирами и леопардами, но в бою твоя любящая кровососов и мохнато-траханная тушка лучше кого угодно другого.

– Так и сказали – «мохнато-траханная»?

Он рассмеялся:

– Не совсем так.

– Значит, ты хочешь научиться у Аниты путям силы? – спросил Зебровски.

– Вроде того.

– У тебя в еде есть предпочтения?

– Я восемь лет на этой работе.

– В смысле, рад любой возможности сесть и поесть горячее, что бы ни дали?

– Так точно, мэм.

Я беглым взглядом отметила его кривую ухмылку в зеркале и снова стала смотреть на дорогу.

– Поехали к «Джимми», – предложил Зебровски.

– Вполне, – кивнула я.

На следующем светофоре я свернула, и мы оказались на месте. Найдя, куда приткнуться, я припарковалась, выключила мотор и расстегнула ремень. Остальные последовали моему примеру.

– Можем минутку поговорить в машине? – спросил Брайс.

Мы с Зебровски переглянулись, кивнули и повернулись на сиденье, чтобы лучше его видеть. Я подумала, что сейчас мы узнаем, как оказались спутниками Брайса на ужине.

– Я действительно хочу обучиться у тебя, а не у Киркланда, но я не ожидал, что детектив Арнет будет так… настойчива в своих попытках…

– Закадрить тебя, – подсказала я.

Он кивнул.

– Так не только она, – сказала я. – Ты – предмет соревнования у всех сотрудниц «кто первый закадрит нового парня».

– Это я сообразил, – сказал он, но смотрел при этом себе на руки. Пальцы переплелись тесно, почти сцепились. Мы подходили к чему-то, что ему не нравилось.

– Пока тебя не было, Смит думал, что это он – горячая новая штучка, – сказал Зебровски.

– Но у него же есть серьезные отношения? – спросил Брайс.

– Да, – ответила я, – но некоторым женщинам это не мешает.

Про себя я добавила: «Как не помешало Арнет гоняться за Натэниелом», но вслух говорить не стала. Это прозвучало бы мелко, если сказать вслух, а про себя произнести – в самый раз.

– Не мешает, – согласился Брайс, все так же глядя на руки, лежащие на штанинах джинсов.

– Ты женат? – спросил Зебровски.

Он покачал головой, поднял глаза, и лицо у него было серьезное и не слишком счастливое.

– В чем дело, Брайс? – спросила я.

– Ходят слухи, что среди твоих бойфрендов есть бисексуалы?

Я посмотрела на него не совсем дружелюбно.

– Пара есть, но остальные просто гетерофлексы.

– Гетерофлексы? – переспросил он.

Я пожала плечами:

– Мне Натэниел объяснил этот термин. Он один из моих бойфрендов. Объяснил, что это означает человека в основном гетеросексуального, но он делает исключения для одного-двух одного с ним пола, или иногда переступает черту – на вечеринке, например.

– Никогда такого термина не слышал, – сказал Брайс.

Я снова пожала плечами:

– Я же говорю, мне его объяснил мой бойфренд.

Чего я не стала оглашать вслух, так это что новый ярлык подходил теперь и мне – среди всех моих мальчиков появилась девочка. Ее зовут Нефрит, и мы ее спасли из рук садиста, мастера-вампира, который мучил ее веками. Она была тигром его зова, а теперь моего – мой черный тигр, Черный Нефрит – так переводится ее китайское имя. Я вот честно стараюсь обо всем этом много не думать. Когда я с ней, я чувствую себя защитницей, и видит бог, как она ранима после нескольких сот лет пребывания униженной женой вампира, который был ее мастером. Но сказать, что присутствие в моей постели женщины вызывает у меня некоторый дискомфорт – значит допустить гигантское преуменьшение.

– Многие думают, что бисексуальность – это облегченный вариант гомосексуальности, но гетерофлексы…

Он покачал головой, улыбнулся.

– Я не говорю, что среди мужчин моей жизни нет бисексуалов, но их не так много, как я думала. Скажем так: мое внимание обратили на тот факт, что в связи с моим нежеланием иметь в постели женщин они не делали таких предложений.

– То есть они бы хотели добавить еще женщин, если бы ты согласилась? – спросил он.

– Да… – начала я, но остановилась и сказала: – Знаешь, мы куда сильнее углубились в мою личную жизнь, чем тебе это по окладу положено.

– А я в восторге, – заявил Зебровски. – Куда больше, чем ты мне обычно рассказываешь.

Я посмотрела на него мрачно. Он взметнул руки, будто говоря: «Не стреляй!»

– Да я же ничего не сказал такого.

– Положить девушку в середину, и уже вы не геи, так? – спросил Брайс, но голос прозвучал с большей желчностью, чем приличествует теоретической дискуссии.

– Какие-то у тебя вышли конфликты из-за отношений с какой-то парой? – спросила я.

Он снова стал глядеть на свои большие руки.

– Можно и так сказать.

Зебровски тихо хмыкнул. Я посмотрела на него сердито.

– Да скажи уж, а то лопнешь.