Страшная тайна - Диана Уинн Джонс

Тут мне заметно полегчало, я съехала на подъездную дорожку к чьему-то дому, развернулась, и мы покатили обратно в Вонтчестер с другой стороны. Прямо описать не могу, какая меня тогда переполняла восхитительно бешеная смесь хохота, горечи и гнева.

– Не было мне печали – еще и сны про Колючку снова снятся! – сказала я.

– Почему ты не говорила? – воскликнул Ник. – Мы бы с тобой сплясали Ведьмин танец дома, в саду, и сняли бы сглаз! Надо сплясать, как только найдем, где остановиться.

– Ты уверен? – спросила я.

– Еще бы! Срочно! – ответил он. И мы с ним понимали, что так и есть – в каком-то восхитительно бешеном и чуточку сумасшедшем смысле.

Через несколько секунд после этих слов мы свернули за угол и увидели гостиницу «Вавилон»: она высилась прямо перед нами в дальнем конце широченной улицы.

– Заклинание сработало, – постановил Ник.

– И очень кстати, – сказала я. – Скоро стемнеет, а я плохо помню, как включать фары. Теперь наколдуй дорогу на стоянку – и спляшем.

– Вуаля, – сказал Ник и преспокойно закрыл свой ноутбук.

И правда – в стене у гостиницы была подворотня с вывеской «СТОЯНКА ТОЛЬКО ДЛЯ ПОСТОЯЛЬЦЕВ». Туда я и свернула, а по пути спросила:

– Ник, а почему ты, черт возьми, такой везучий? Это вредно для личностного роста. И нечестно. Мне вот всю жизнь не везет, сколько себя помню!

– Ведьмин танец, – ответил Ник и распахнул дверь со своей стороны.

Вот мне и пришлось затормозить прямо в подворотне и тоже выскочить, и мы тут же начали Танец – шаг-верть-шаг-прыг-прыг-шаг – стоп. На каждое «стоп» мы трижды разжимали кулаки и растопыривали пальцы – раз, раз, раз! – и распевали: «Убирайся, сглаз!» Ногти у меня отросли и превратились в длиннющие желтые клинки, так что растопыривать пальцы было одно удовольствие.

И вот что странно. Стоянка была набита битком. Когда я прыгала и вертелась, то видела машину Жанин, припаркованную у самой гостиницы. Ни самой Жанин, ни дяди Тэда видно не было. Но вокруг других легковушек и фургонов сновали люди, они что-то выгружали – чемоданы, гитары, оборудование для видеосъемки – и при этом не обращали на нас никакого внимания. Почти что у нас под носом был старенький микроавтобус, откуда три человека с волосами по пояс и младенцем выгружали сумки, рюкзаки и кроватку, даже не глядя на нас. Такое чувство, что они навидались в жизни всякого пострашнее Ведьмина танца.

Это обнадеживало.

– Убирайся, СГЛАЗ! – вопили мы с Ником, и плясали, и дергались, как дервиши.

Я, конечно, слышала, как кто-то сигналит, но искренне полагала, что это на улице, – вообще-то, так и было, поскольку гудел автомобиль, заехавший в подворотню до середины и обнаруживший, что я перегородила путь папиной машиной, – но я ничего не замечала, пока водитель не вылез и не завизжал на нас:

– А ну убери у меня с дороги это ведро с гайками, дура!

«Завизжал» – это я не для красного словца написала. У него был пронзительный тенор. И острая бородка. Лицо было сизое, а нос тоже острый и скукоженный от злости, так что у крыльев то появлялись, то пропадали белые пятна.

Кто назовет меня дурой, тот сильно пожалеет. Даже Робби попробовал только однажды. Я преспокойно разжала кулаки прямо ему в сизую рожу – раз! – и обернулась поглядеть на его машину. Жуткая старая колымага, вся ржавая, и она тоже перегородила дорогу на стоянку. Я видела, как по крайней мере одна машина за ней сердито отъезжала задним ходом. Посмотрела на папину машину. Да, из-за нее и правда не проехать, и вид у нее потрепанный – но уж куда получше, чем у его рухляди.

– От такого же и слышу, – сказала я. – По всем пунктам. Сам дурак и машина – ведро с гайками.

– Убери тачку! – заорал этот, с кудрявой бородкой. – У меня приглашение на конвент!

– У меня тоже, – ответила я. – За грехи.

– Я Мервин Тарлесс! – визжал он.

– Тогда подайте заявление о смене имени, – говорю. – Я вам ничем помочь не могу.