Мир пауков. Башня - Колин Генри Уилсон

Увидев, что мужа обступили жуки, Лукреция взглянула с интересом, а когда вслушалась в высокое цвирканье, лицо ее выразило восторженное изумление; затем она, похоже, вообще перестала верить своим глазам.

До остальных жен и детей тоже дошло, что происходит нечто важное, и они также приумолкли, навострив уши.

Когда жуки повернулись уходить, Доггинз снова распростерся на земле и лежал не поднимаясь, пока они не скрылись.

К поднявшемуся мужу уже спешила Лукреция; подбежав, обвила ему руками шею, остальные жены и детвора стайкой стеснились вокруг.

– Эх, везет же кому-то с рождения, – пробормотал Мостиг Найлу на ухо.

Найл искал глазами Одину; через минуту увидел ее в толпе, потоком сходящей со зрительской площадки. Она, судя по всему, тоже разыскивала его.

Найл начал протискиваться в ее сторону. Но не успел пройти и нескольких метров, как кто-то сзади схватил за руку. Доггинз:

– Не уходи. Мне надо тебя на пару слов.

– Хорошо. Только сначала переговорю с той вон служительницей.

Он махнул Одине, но та смотрела в другую сторону.

– Успеешь еще, погоди! – нетерпеливо перебил Доггинз.

Он крепко взял Найла за обе руки и решительно повел его в сторону эстрады. Она надежно скрыла их от толпы.

– Та крепость – ты можешь мне показать, где она?

– В общем-то могу. Только надо изобразить план.

– Да ну его, план. Ты провести меня туда можешь?

Найл посмотрел на него в замешательстве, такая напористость сбивала с толку.

– Но это же в городе, в квартале рабов.

– Знаю, знаю, – кивнул Доггинз нетерпеливо. – Так берешь меня?

– Когда? – Найл думал об Одине.

– Нынче вечером.

– Извини, но это невозможно.

– Почему? – не сказал, взвыл от отчаяния Доггинз.

– Потому что я обязан вернуться к паукам. Доггинз потряс его за плечо.

– Ты о чем говорил, дурище? Я же сказал, что все беру на себя.

– Но это было до того, как вон та служительница…

Доггинз досадливо застонал.

– Ты хочешь сказать, что взят под стражу?

– Не совсем так. Просто я ей обещал…

– Что между вами двоими происходят? – Найл смущенно отвел глаза. – А, я вижу, и впрямь что-то заварилось.

– Она хочет взять меня в мужья, – тихо сказал Найл, словно извиняясь за Одину.

Доггинз, к удивлению, издал облегченный вздох.

– Слава богу! – Он хлопнул Найла по плечу. – В таком случае, коль ты ее будущий муж, она ведь не подставит тебя раскорякам, правда?

– Но она просит, чтобы я вернулся, и я обещал…

– На этот счет все в порядке. Ты можешь это сделать завтра. Ведь ты привел сюда рабов нынче утром, так что вечером вести их назад тоже тебе, верно?

– Рабов-то? – Найл растерялся.

– Так точно, рабов. – Доггинз лукаво подмигнул.

Тут до Найла стало доходить, что у того на уме, и пробрало волнение.

От нарождающейся надежды сердце забилось быстрее; Доггинз же истолковал это как нерешительность.

– Давай-давай, тут делов-то! Найл глубоко вобрал воздух.

– Мне бы вначале переговорить с Одиной. Доггинз стиснул ему руку.

– Я сам пойду ее приведу. Пока Доггинз ходил, ум юноши метался. Он сам не смел поверить, что все складывается так удачно, в облегчении была еще доля сомнения.

Несколько часов назад он размышляя, как склонить Доггинза к взаимодействию, а теперь, похоже, тот шел на это сам, совершенно добровольно.

Вопрос был лишь в том, что подвигло его на такой риск.

Одина пришла одна. Едва увидев ее, Найл понял, что она сделает все, о чем бы он ни попросил.

Вытянув руки, он взял ее ладони в свои, а Одина обняла его за шею.

– Слушай, мы нынче собираемся на вечер задержаться здесь, – сказал он.

– Тебе это не запрещается?

Она покачала головой.

– Хорошо. А то я уже обещал Доггинзу, а от своего слова тоже отказываться неудобно.

И без того было понятно, что в объяснениях нет смысла: она согласится со всем, что он ей скажет.

– А другие служительницы тебя разве не хватятся?

– Нет. Мы имеем полное право оставаться где угодно.

Одина поцеловала его частыми маленькими поцелуями, и у Найла в голове сложился почему-то до смешного неуместный образ: вспомнилось о крохотной ложноножке, пытающейся обвиться вокруг пальца.

Образ мелькнул и пропал, а Одина вот она, прижимается нежно. Просто счастье!

Из-за края эстрады вынырнул Доггинз. так неожиданно, что они оба вздрогнули.

– Прошу прощения, – улыбнулся он виновато. – Пора идти.

Когда вышли, над дорогой стоял легкий серебристый туман, и тени на фоне взошедшей луны казались живыми.

Влажная прохлада воздуха составляла приятный контраст мягкому, обволакивающему внутреннему теплу: прежде чем отправиться, они сообща распили чашу горячего вина с пряностями.

Найл шагал впереди, остальные тянулись следом двумя разрозненными вереницами. На всех были затасканные серые рубахи, и любой встречный принял бы их за измотанную колонну рабов, возвращающихся после долгого, утомительного дня.

Кстати, за Найлом шел ни кто иной, как давешний «предводитель» пиратов; у него в самом деле одно плечо было выше другого. А вон тот, горбатый (под рубаху специально пришит валик) – тоже неподалеку – помогал нынче Мостигу.

Все были молоды, а выбраны, в основном, из-за небольшого роста.

Шли медленно, поскольку Доггинз – замыкающий – не позволял приближаться к паучьему городу обычным здесь быстрым шагом.

Он настаивал, чтобы все прониклись мыслью, что они – усталые рабы, и плелись соответственно.

Указаниям Доггинза следовали с такой методичностью, что прошло еще почти два часа, прежде чем добрели наконец до северной окраины.

Надо сказать, что Найл поначалу отнесся к этому рисковому предприятию с сомнением, но по мере того, как они приближались к городу, уверенность крепла.

Опасался он, в частности, потому что не был уверен в стойкости этих неопытных юношей, но вскоре убедился, что надо оценивает их. Слуги жуков никогда не держали перед пауками страха, потому и это вторжение в их твердыню принимали за некое забавное приключение.

Вот почему, шагая в холодном дышащем лунном свете, вдыхая аромат листвы и сырой земли, он чувствовал облегчение и радость от мысли, что обратного хода нет: свершилось, жребий брошен.