Маг крестоносец - Кристофер Сташеф

Балкис перестала хмуриться и внимательно следила за Мэтом.

Мэт высунул язык и, взявшись за его кончик пальцами, покачал вверх и вниз.

— Еще и дразнится, — проворчала Балкис. — Хочешь сказать, что по-прежнему не можешь шевелить языком?

Мэт кивнул.

— Ну и хозяина же я себе выбрала! — фыркнула кошка, но подобралась к Мэту поближе и зашептала:

Надо губы разомкнуть,

Снять с них заклинанье,

Чтоб слетала снова с них

Речь, а не мычанье.

Надо также с языка

Сбросить прочь оковы...

Балкис растерялась, но затем справилась с неуверенностью и сосредоточилась с такой силой, что глазки у нее сошлись к переносице.

Мэт отчаянно искал рифму к слову «оковы». На ум ему пришло слово «снова». «Снова», — пытался он мысленно передать кошке рифму. — «Снова!»

Кошка скорее всего не была телепаткой, но рифму в конце концов отыскала сама:

Чтобы он произносил

Вновь за словом слово!

Мэт испустил вздох облегчения и прошептал:

— Вот спасибо, Балкис.

Еще никогда в жизни ему не доставляло такой радости звучание собственного голоса.

— Да пожалуйста, — шепотом ответила кошка и почти извиняющимся тоном добавила:

— Трудновато мне даются последние строчки.

У Мэта мелькнула странная мысль... Кошкам не свойственно извиняться. Но с другой стороны, разговаривать им тоже не очень-то свойственно. Он сдержал удивление.

— Хочешь сказать, что импровизируешь стихи? То есть... сочиняешь мгновенно?

— Когда у меня нет в запасе подходящего к случаю заклинания — да, — фыркнула кошка. — Но разве не так поступают все волшебники?

Мэт вдохнул поглубже и сказал:

— Так, но мне, видимо, стоит обучить тебя большему количеству стихов.

Сердце его встрепенулось при мысли о том, что ему снова, в некотором роде, придется заняться преподаванием литературы. На самом деле он искренне дивился тому, как в маленькой кошачьей головке вообще задерживаются какие-то заклинания. Ведь всем известно, что память у кошек короткая.

Но наверняка те, кто утверждал, что это так, никогда в жизни не пробовали открывать хрустящий пакетик с кошачьим кормом, полагая, что пребывают в одиночестве.

Галера плыла по Красному морю. Гребцы обретали возможность отдохнуть лишь тогда, когда бриз, дувший с берега, подгонял корабль в открытое море. Через какое-то время галера вышла в Персидский залив. Стало намного жарче. А потом Мэт потерял счет дням и появлениям надсмотрщика, разносившего по проходу воду и будившего рабов. А ночью выпитая вода испарялась в виде обильного пота, и рабы спали, навалившись на весла и изнемогая от тропической жары.

Наконец прозвучал приказ сушить весла. Галера контрабандистов доплыла до места назначения. Мэт подивился тому, насколько плавно судно причалило, но тут же вспомнил о том, что управлявшие им матросы наверняка были не новичками в деле секретности передвижения и потому, видимо, по привычке пользовались приобретенными навыками даже в родном порту.

Если они действительно прибыли в родной порт. Балкис отправилась на разведку.

Но когда лучи солнца пробились сквозь отверстия для весел, Мэт понял, что судно стоит не в пещере и не в лесу. А вскоре явилась Балкис с отчетом о проведенной разведывательной работе.

— Мы прибыли в огромный город, который тянется во все стороны, насколько хватает глаз! Дома в городе белые, храмы — с позолоченными куполами, а дворец — весь из золота.

— Да, похоже, город богатый, — кивнул Мэт. — А как тут насчет зелени?

— Деревья растут повсюду, но некоторые из них имеют длинные тонкие стволы, а листья растут только на самом верху.

— Пальмы, — нахмурившись, констатировал Мэт. — Мы ушли далеко на юг. Понятно.

На этом беседу им пришлось прервать, поскольку явился надсмотрщик и принес рабам обед — деревянные миски с похлебкой, как обычно.

На корабле среди рабов был купец. Мэт решил, что его захватили в плен пираты. Раздетый до подштанников, залитый потом, покрытый налипшей грязью, внешне он выглядел как любой из пожилых рабов, вот только по дряблости его кожи можно было догадаться о том, что некогда он был более полным, да и мышцы у него пока не окрепли, как у других гребцов. Лицо этого человека не выражало тоски и покорности, как лица остальных рабов. Впрочем, догадаться о его чувствах по лицу вообще было трудновато. А вот теперь он вышел из ступора, оторвал взгляд от весла, равнодушное выражение его глаз сменилось слабой надеждой.

— Где мы? — спросил он.

— Этот город зовется Бомбеем, — прошептал в ответ Мэт. — Это — порт приписки этого корабля. Но молчите, если хотите, чтобы ваш язык остался при вас. Они думают, что мы все немые и слишком глупые для того, чтобы научиться разговаривать.

Купец поежился. Взгляд его стал равнодушным.

Бомбей! Сердце Мэта забилось чаще, когда он произнес название этого города. Он никогда не бывал в Индии, но всегда мечтал побывать здесь. Это была именно мечта, а не план. Конечно, он вовсе не планировал попасть сюда таким образом, но тем не менее это все-таки был Бомбей, и что того прекраснее — Бомбей, не тронутый прогрессом двадцатого века! Мэту не терпелось поскорее сойти с корабля и отправиться на прогулку по городу.

Однако ему хватило здравого смысла для того, чтобы не пытаться сделать это при свете дня. Дождавшись наступления ночи, Мэт спросил у Балкис:

— Народу много?

— Полным-полно, — с отвращением отозвалась Балкис. — Город просто кишит людьми! Просто удивительно, как они тут все находят жилище!

— Не все, — заверил ее Мэт. — Но чем больше здесь людей, тем больше у нас возможности затеряться среди них. Балкис скептически осмотрела Мэта с ног до головы.

— Ты среди них будешь выглядеть белой вороной.

— Недолго, — успокоил ее Мэт. — Мы заплыли так далеко на восток, как смог нас увезти этот корабль. А теперь нам пора продвигаться на север.

— Похоже, ты забыл о такой маленькой сложности, как побег с этого корабля, — напомнила ему Балкис.

— Да, сложность действительно невелика, — кивнул Мэт и негромко проговорил:

Здесь нам нечего терять — только наши цепи.

Надоело мне веслом бить морскую воду.

Впереди нас ждут леса, горы, долы, степи.

Был рабом я, а теперь вырвусь на свободу!

Пусть развалятся, падут тяжкие оковы,

Вольным воздухом дышать мне охота снова.

Не пойду я в кандалах по земле индийской,

Пусть меня освободит сам Хуан Австрийский!*[2]