Перемирие - Василий Горъ

Команда «Общий сбор» с дополнением «в 15.00», полученная на комм в полдень следующего дня, заставила меня открыть глаза и с выражением вселенской муки на лице посмотреть на совершенно бодрого и крайне довольного жизнью Волкова, восседающего на подоконнике.

– Что за хрень, Вик? Что им надо-то, а? Мы же вроде в увольнении. Ты, случайно, не в курсе?

– Случайно? В курсе. Четвертая очередь выпустилась, – улыбнулся он. – Сидят на Базе и ждут героев первых трех.

– Что, правда? – стряхнув с себя остатки сна, откинув в сторону одеяло и мигом оказавшись на ногах, спросила я.

– Ага.

– Блин!!! – тут же расстроилась я. Вспомнив, что часть из старичков должна будет отправиться к Гномам. – Кто улетит, уже решили?

– Угу.

– Ага, угу! – рыкнула я, устав от односложных ответов. – Ну и кто?

– Старшим полетит Алексей Кощеев. С ним – звенья Гашека, Бехтерева, Велехова и Константиноса. Десять старичков на две сотни ребят из четвертой.

– Мда. Мне их будет не хватать, – вздохнула я. – Особенно Кощея с Яшей.

– Мне – тоже. Но там, в системе базирования, уже стоит рабочая «Игла». Так что пообщаться с ними можно будет в любое время.

– Ага. А про охрану передатчиков ты забыл? Пока пройдешь – удавишься! Кстати, а там, у гномов, не опасно? Ключи-то хоть какие-то там есть?

– Точно тебя Томми обозвал. – Волков ехидно ухмыльнулся и, увернувшись от моего подзатыльника, выскочил во двор. Откуда тут же раздалось: – Мама Ира!

Прыгать в окно в одних трусиках я не стала. Но громко пообещала беглецу при случае вырвать ноги. А потом, подумав, посмотрела на себя в зеркало. И, включив передачу картинки со своей БКашки на волковскую, слегка качнула грудью, прогнулась в пояснице… и, показав своему изображению язык, ушла в ванную. Сожалея, что картинка с оптических датчиков не сможет показать ему, как я покачиваю бедрами.

Впрочем, беглецу хватило и того, что я продемонстрировала.

– Удар ниже пояса, – тут же отозвался он. – Так нечестно.

– А мы, женщины, такие. А еще эдакие. И будем пользоваться ударами ниже пояса и выше колен. А также вломим туда, куда нам захочется, если нам окажется мало основной мишени. Понял? – хмыкнула я. И из вредности закрыла дверь на замок. Впрочем, не забыв проверить, есть ли возможность разблокировать его с сенсорного пульта спальни. Потом врубила воду в режиме гидромассажа, напустила в душевую кабинку пару, подобрала тихую музыку, выключила верхний свет… и спряталась за дверцей шкафа для белья.

Будь я обычным человеком, то увидеть, когда именно в ванной возник мой незадачливый воздыхатель, у меня бы не получилось: судя по всему, перед тем как вломиться к беззащитной девушке, он влез в СТК[66], просмотрел список работающего оборудования и тоже выключил свет. В спальне. Поэтому заметить его в дверном проеме можно было только в инфракрасном режиме.

Несколько шагов, еле слышный шорох падающей на пол одежды, прикосновение к дверце душевой кабинки – и я, в мгновение ока возникнув за его спиной, легким движением плеча втолкнула его под ледяные струи, бьющие из сотен форсунок… Часть из которых совершенно случайно оказалась направлена в эту самую «основную мишень».

Вопль Волкова, я уверена, был слышен даже на Старой Земле. Мой хохот, наверное, тоже: уже секунд через десять после поимки беглеца в ПКМ раздалось хихиканье, а потом подозрительно скромный вопрос Элен:

– Ириш! А Ириш! А что это вы там творите?

– Словами это не передать. Давай лучше покажу, – ухмыльнулась я и, врубив верхний свет, кинула ей изображение.

Однако повеселиться на славу на пару с лучшей подругой мне не удалось: этот гадский тип по фамилии Волков сначала зачем-то сделал матовую кабинку прозрачной, а потом, изобразив совершенно сногсшибательное танцевальное па, развернулся ко мне лицом.

– Так! Тебе это смотреть нельзя! Ты еще маленькая! – взвыла я и под дикий хохот Вильямс вырубила изображение.

– Про «Общий сбор» не забудьте, взрослые! – напоследок поддела меня она и отключилась.

В общем, на Базу мы прилетели последними. И, выбираясь из флаера, по очереди бормотали себе под нос одно из любимых выражений Горобец:

– Начальство не опаздывает. Оно задерживается. А те, кто этого не понимает, – распоследние нубасины.