Ныряльщица - Марина Эльденберт

— Мы договаривались на завтра. — На том конце линии повисает пауза, и Мэйс добавляет: — Расскажу обо всем при встрече. Пока.

А затем завершает звонок. Ее лицо пылает, поэтому она старательно рассматривает скалы и цепляющиеся за них искореженные деревья впереди.

Хочется спросить, что между ними, до одури хочется, сам не знаю, как сдерживаюсь. Это. Не. Мое. Дело. Мы с Мэйс не встречаемся, и мы с ней не друзья. Нас объединяет только практическая работа, проблема Ромины и океанская бабочка. Все!

— Ты же понимаешь, что никому нельзя рассказывать, где ты спрятала сестер? — говорю резче, чем нужно, за что готов пнуть себя с самой высокой вершины Дракура. За то, что показываю свои эмоции. — Даже этому… Вартасу. Даже если ты ему доверяешь, Ромина умеет добиваться своего, и она не настолько глупа, как может показаться.

На этот раз Мэйс бледнеет.

— Ему тоже грозит опасность?

Хидрец! Только не говорите мне, что сейчас она еще и его попросит спрятать.

— Вряд ли, но если ты всем и каждому будешь рассказывать про дом Зорга, то проблемы будут у всех.

— Я не собираюсь никому о нем рассказывать.

— Рад, что мы друг друга поняли, — цежу я.

Мэйс гневно сверкает глазами и заявляет:

— Лучше расскажи про бабочку.

— Хорошее предложение.

Продолжать в том же духе действительно не имеет смысла.

Повезло, что мы на месте. Я сажаю эйрлат, дальше лучше пешком.

Здесь, по другую сторону мыса, ветер слабее. Берег каменистый и неровный, до него можно добраться только по узкой тропе между валунов, волн практически нет, но здесь я впервые познакомился с Эн. Сюда меня приволокло течением, здесь раг’аэна вытащила меня в ту жуткую ночь. В место, которое обходят даже дежурные катера политари, и куда никому в голову не придет сунуться, потому что за мысом Гор заканчивается граница оберегающего сушу щита. Случись что — и от волны уже никто не спасет.

— Это случилось в конце лета, во время сильного шторма. Обычно никто в такую погоду в океан не суется, даже искатели приключений, но я в тот день был слишком зол, и мне просто необходимо было как-то спустить пар. Вот и выбрал такой способ. Пару волн я все-таки укротил, можно сказать, почувствовал себя героем. А вот с третьей не повезло… Она меня накрыла и поволокла вниз, даже маска не спасла. Я почувствовал, что не справляюсь, и запаниковал.

Раньше я считал, что это мое самое страшное воспоминание, до дрожи, до учащенного пульса, но сейчас понял, что меня больше не дергает. Ночь похищения Мэйс сейчас казалась в разы страшнее, хотя тонул тогда вовсе не я.

— Понимаю, — хрипло отозвалась девушка.

— Когда я думал, что мне настал хидрец, появилась раг’аэна.

Воспоминания об этом живы до сих пор: Эн светился, если быть точным, фосфоресцировал, и казался настолько неземным, что впору было подумать про дорожку в другой мир.

— Он поднырнул под меня и просто вынес на поверхность.

Потом я долго кашлял, едва не выхаркав легкие, а после тащился до Зорга часа полтора. Но не думаю, что именно об этом стоит рассказывать Мэйс.

— Если бы не раг’аэна, я бы, наверное, больше никогда не подошел к океану, но мне хотелось убедиться, что это не было галлюцинацией. Ну и узнать, что привело ожившую легенду к берегам Ландорхорна.

— Узнал?

— Если бы. Но он приплывает ко мне в девяти случаях из десяти. У него на боку длинный рваный шрам, похоже на следы от зубов. Он был серьезно ранен. Возможно, поэтому отстал от своих или сделал это специально. Но наверняка никто не скажет.

— Все-таки он, — бормочет Мэйс. — Почему ты решил, что это он? А не она?

— Потому что он похож на парня, — фыркаю я. — И откликается на имя Эндар.

— Незнакомец?

— Да, — киваю я. — Ты точно не зря учишься в Кэйпдоре.

Мы почти пришли, до берега остается каких-то валлов двадцать, и я будто натыкаюсь на невидимую стену. Сила отца ударяет в ладони, дрожит внутри.

— Дальше мне нельзя.

— Что? — Мэйс отрывает взгляд от волн и взволнованно смотрит на меня.

— Я — лишусь силы, если подойду ближе к океану. Меня смоет волной и тогда тебе придется меня оттуда вытаскивать.

— А если волной смоет меня?!

— Не смоет. Тут пологий склон и неглубоко. Тебе нужно просто войти в воду, по колено, не глубже, и мысленно позвать Эн.

— А если он не откликнется?

— Откликнется. Он тебя уже знает, и придет. Ему тоскливо и одиноко, а ты мне должна, синеглазка!

Пусть это нечестно, но во взгляде Мэйс теперь говорит гнев. Она сжимает губы в тонкую линию, идет к воде. Я смотрю на ее прямую спину, смотрю, как она останавливается в двух шагах от холодной иены.

Волн здесь практически нет, а те, что есть, навредить не смогут, но Мэйс вдруг замирает, а потом начинает отступать. Она пятится назад до тех пор, пока не натыкается на крупный камень, а потом разворачивается и бежит вдоль побережья, все дальше от воды и от меня.

Несколько мгновений я смотрю на бегущую девчонку, а потом бросаюсь за ней.