Король Камней - Генри Лайон Олди

В бассейне, безразличные к людским заботам, пировали карпы.

Циклопические террасы взбирались к вершине горы. Древний зиккурат? Храм Ушедших – гигантов, сгинувших во тьме веков? Ни маги, ни мудрецы не знали ответа на этот вопрос. Гранит террас, в прошлом голых, как ребра скелета, занесло песком и глиной. На них проросли самые стойкие травы. Умирая, травы удобряли собой почву, превращая ее в перегной, куда ветер приносил семена иных растений. Сейчас террасы были покрыты зарослями можжевельника и ядовитого олеандра. Гора справила себе шапку из зеленого каракуля – и задумалась: идет ли ей обнова?

В одном месте тело горы рассекала узкая щель – от подножья до вершины. Издалека она виделась черным провалом в преисподнюю. Вблизи же расщелина представала в ином виде. Она имела пятнадцать шагов в ширину. На дне начиналась вырубленная в камне лестница. По ней поднимался высокий, худой как жердь старец в бархатной мантии – лиловой с золотом. Посох, в чьем навершии плясала алая вьюга, стучал по камню. Достигнув площадки, венчавшей лестницу, старец направился к темной арке. Вход стерегли изваяния: женщина с головой кобры и мужчина с головой носорога. У подножия статуй замерли два живых стража. На вид – люди; только одна походила на змею, готовую к броску, а другой мощью телосложения мог поспорить со статуей-двойником.

Старец остановился.

– Я – Симон Остихарос. Я хочу видеть Верховного.

Голос мага эхом загулял в недрах горы.

– Впустите его, – повелела гора.

И следом, подчеркнуто вежливым тоном:

– Войди, Пламенный. Тебя ждут.

– Благодарю.

Просторный зал встретил гостя гулкой пустотой. На стенах горели факелы, освещая двенадцать барельефов, шедших по кругу. Мясник, могучий, как титан, занес топор над тушей быка. Лучник с изумрудом, сверкающим в правой глазнице, натянул тетиву. Танцовщица была похожа на пожар, мечущийся над городом. Каменщик напоминал шестирукого божка. Табунщик врос в лошадь, став частью животного. Наложница, воин, ювелир…

И несся, как ветер, длинноногий скороход.

Над каждым барельефом, меняя цвет, переливался крупный опал. Факела вспыхнули ярче. Остихарос различил три фигуры – возникнув в дальнем конце зала, они двинулись навстречу магу. Впереди шел статный мужчина в темно-синей, расшитой серебром хламиде. Голову его венчала митра, высокая и жесткая, а на груди, ниже завитой колечками бороды, сверкал все тот же опал – символ Многоликого.

Двое адептов тенями следовали за старшим жрецом.

– Приветствую тебя, Верховный.

– Привет и тебе, Пламенный.

– Как жизнь, Сагиран? – прищурился маг, давая понять, что с официальными приветствиями он покончил. – Вижу, борода твоя черна по-прежнему. Употребляешь мой эликсир?

– Он действует, – улыбнулся старший жрец. – Ты явился одарить меня новой порцией?

– Я пришел забрать своего ученика. И надеюсь мирно уладить этот вопрос.

– Твой ученик? Ты ничего не путаешь?

– Нет. Его похитил Талел, чтобы вы сделали из него скорохода.

– Не сделали, – жрец поморщился, – а открыли ему Путь. Впрочем, неважно. Недомолвки Талела дорого обходятся. Все не так просто, Симон. Мальчик уже обещан султану Равии.

– Знаю, – Симон улыбнулся уголками губ. – Вот послание Махмуда Равийского, скрепленное личной печатью султана.

Маг извлек пергамент с красным кругляшом печати, висящим на шелковом шнуре, и протянул его жрецу.

– Жаль, – дочитав послание, жрец нахмурился. – Теперь пристроить Вставшего-на-Путь будет куда сложнее…

– У тебя больше нет обязательств перед Махмудом. Верни мне ученика, и избавь себя от лишних хлопот.

В словах Остихароса звучала угроза.

– Прости, Симон, – жрец сделал вид, что ничего не заметил. – Мы уже начали подготовку к ритуалу. И боимся навлечь на себя гнев Многоликого.

– Мальчик еще не предстал перед Многоликим!

Голос мага набрал силу. В глазах засветилась опасная бирюза. Пальцы правой руки с отчетливым скрежетом сжались в кулак.

– Ты собираешься забрать мальчика против его воли?

– Что?!

– Он хочет стать скороходом.

– Я не верю тебе.

– А ему – поверишь?

Не дожидаясь ответа, Верховный приказал:

– Приведите Встающего-на-Путь.

– Я хочу быть скороходом…

Мальчишка не выглядел забитым или истощенным. Вряд ли его пытали, понуждая дать ответ, угодный жрецам Тирминги. Но Симон хорошо представлял себе возможности Открывающих Пути. Маг и сам без труда, одним движением брови, принудил бы ребенка поклясться, что тот с детства мечтает отрезать себе язык, стать обедом крокодилов, раздать имущество беднякам…

– Сам видишь, – пожал плечами старший жрец.

– Я еще ничего не вижу, – возразил Симон. – Я еще только всматриваюсь.

И тут Карши шагнул вперед:

– Скороходом! Я хочу быть скороходом!

– Ты же мечтал стать магом, – начал было Симон.

Но мальчишка перебил его, как если бы Пламенный во славе и величии выносил ему смертный приговор, и дослушать до конца значило сунуть голову в петлю:

– Нет! Ни за что! Я хочу – скороходом!

Карши вскинулся всем телом, словно норовистый, почуявший аркан жеребчик. Взгляды мага и мальчика встретились. Симон вздрогнул. На миг почудилось, что это он сам, юный, насмерть испуганный, смотрит на грозного, беспощадного старца, пришедшего увлечь его в бездны ужаса. И лучше быть скороходом, поваренком, конюшим, лучше вообще не быть…

Нет, это мне не чудится, понял маг. Я действительно вижу его глазами. А он – моими. И видит себя – несчастного, трясущегося от страха. Кого ты боишься, Карши? Меня? Своего учителя? Или той судьбы, которую я олицетворяю?

– Я приду за тобой, Карши. Ты веришь мне?

– Верю, учитель. Только… Приходите скорее, пожалуйста!

Наконец Симону удалось освободиться. Кажется, еле различимая паутинка все еще тянулась от него к Карши…

Проклятье! Кровавая звезда! Если бы Карши, взывая из темницы, воспользовался тушью, углем, киноварью… Но кровь, его кровь! Симон проклинал себя за преступное небрежение. Паутинка до сих пор соединяла их, давая доступ в сознание «кровника». Как паучок, висящий на серебристой нити, летит по воле ветра, так Карши все это время волочился за учителем, видя то, что видел Симон, и даже проваливаясь в воспоминания старика – вряд ли далеко, не дальше пяти-шести месяцев…

Представить себя мальчишкой было для мага трудней, чем сокрушить скалу. Но он попытался. Что же ты видел, мой маленький Карши?

…мрак подземелий Шаннурана. В углу, прикован к стене толстыми, лоснящимися в свете фонаря цепями, скорчившись, сидит старик, облаченный в грязное рубище. Космы седых волос, свалявшись в сальные колтуны, падают ему на лицо. Когда старик поднимает голову, болезненно щурясь – становится видно, что рот пленника зашит суровыми нитками.