Мефодий Буслаев. Книга Семи Дорог - Дмитрий Емец

Порой мне хочется повесить у себя над письменным столом фотографию самого тяжелого ребенка-инвалида, пожизненно прикованного к постели. Тогда в тяжелые минуты я буду смотреть на него и перестану жалеть себя.

Ирка

Их обогнала пожарная машина. Сирена была выключена, лишь мигалка плескала на крыше. Эссиорх проводил ее взглядом и включил поворотник.

– Мы почти у цели. Толбоня жил где-то здесь!

Они проехали по луже, которая, точно плиткой, выложена была желтыми листьями. Хранитель перевалился передним колесом через бровку, слез с мотоцикла, потрогал переднюю втулку и довольно ухмыльнулся.

– Не греется! – похвалился он Мефу.

– Кто?

– Подшипник!

Буслаев провел ладонью по теплой коже седла. На седле были мелкие капли: начинал моросить дождь.

– Мне бы твои заботы! – сказал он.

– Правда? – приятно удивился Эссиорх. – Махнемся? Только в полном объеме?

Меф знал, что поменяться ими нельзя, но хранитель смотрел подозрительно серьезно, и Буслаев пошел на попятную.

– Да нет, я так. К слову пришлось… – пробормотал он.

Они прошли один двор, затем второй. Эссиорх шел вначале быстро, а потом стал как-то замедляться, с сомнением поглядывая по сторонам. В третьем дворе, украшенном разрисованными цветочками качелями, он остановился и сурово посмотрел на свое отражение в луже. Отражение так же посмотрело в ответ, и они разошлись каждый в свою сторону.

– Ничего не пойму. Это не здесь! – сказал хранитель.

– Ты же говорил: здесь.

– Здесь, – согласился Эссиорх. – Но не здесь. Куда-то мы не туда повернули!

Он снова огляделся и внезапно хлопнул себя по лбу.

– Киоски! Вот в чем дело! Их перенесли на другую сторону! Барышня танцует от печки, а я танцевал от киосков! Возвращаемся назад!

Они вернулись в первый двор. Асфальтовая дорожка, описывая непонятные петли, забирала влево. Меф втянул ноздрями воздух.

– Слышишь? Помойка какая-то горит! – сказал он.

Эссиорх тревожно покосился на него, но ничего не сказал. С каждым шагом запах дыма усиливался. Хранитель наклонился вперед и шел быстро, втягивая ноздрями воздух. Они обогнули гаражи и вновь встретились с пожарной машиной, которую уже видели. Она стояла на краю чего-то большого и темного. На стены ближайших домов, на машины, на деревья налипла жирная гарь.

– Мрак нас опередил! – сквозь зубы сказал Эссиорх.

Перед ними лежало пепелище. Уцелевшая деревянная стена торчала, как черный зуб. Все уже догорело и чадило где-то в глубине, под завалами. Воздух был затянут дымом. Тени от фигур падали не на землю, а на него. Казалось, перед тобой бежит серый призрак, который пытаешься, но не можешь догнать. Протягиваешь руку – и он тоже протягивает руку, в которой пляшут отрывающиеся от пожарища белые хлопья.

Со стороны уцелевшей стены громоздились вещи, которые, как видно, выбрасывались из окон или выносились в большой спешке. Какие-то чемоданы, компьютерные мониторы, одежда. Больше всего почему-то было стульев, но Меф заметил и три разбитых телевизора. Пространство вокруг дома было огорожено полосатой ленточкой. У дивана, громадного, как дохлый бегемот, стояли два пожарника. Один терпеливо наливал ему в дымящееся брюхо воды, а другой, сидя рядом на корточках, с любопытством отдирал ногтем неприличную наклейку.

Эссиорх и Меф подошли к ним.

– Сюда нельзя! – заявил пожарный, отдиравший наклейку.

Его напарник толкнул диван сапогом. Тот качнулся и плеснул водой.

– Почему? – заартачился Меф.

– Не положено, – упрямо повторил пожарный и, медленно вставая, стал вырастать на глазах.

– Почему?

– Закон! – он вырос еще на полметра.

– Какой? – напирал Буслаев, включив в себе внутреннего осла.

– Федеральный! – сказал пожарный, становясь совсем огромным.

Не дожидаясь, пока он достанет головой до неба и проткнет его, Эссиорх успокаивающе положил одну ладонь на плечо Мефу, а другую – на сгиб локтя пожарного.

– Да ладно вам, ребят! Мы посмотрим и уйдем.

Парень задумался и от этого стал чуть меньше.

– Журналисты, что ли? Все равно не положено! – повторил он.