Наблюдатель - Валерий Большаков

Закат отпылал, в лес прокралась ночь, но траппер продолжал идти вперед, пока не вышел к оврагу, на другой стороне которого угадывалась гряда щербатых утесов.

Спустившись на дно оврага – где пешком, а где и на заднице, – они взобрались до самых скал по конусу выноса. Там Зесс сообщил прерывистым голосом:

– Привал!

Виштальский до того устал, что даже не обрадовался. Он рухнул в траву, перекатился на спину и раскинул руки.

– Ладно, спи, – проворчал Зесс. – Разбужу перед рассветом.

Светало очень медленно – солнце Маран-им по имени Мавутсиним неторопливо вылезало из-за горизонта, разукрашивая небосвод в алый цвет. Полыхало все небо, лишь на западе краски блекли до линялых, тускло-розовых тонов.

Сонно моргая, Давид сидел у малюсенького костерка и глядел на лес по ту сторону оврага. Проспав почти всю ночь, он чувствовал себя невыспавшимся. Рано вставать – это мучение…

Глаза слипались, но мысли сохраняли ясность. И было время подумать. О Земле, о Маран-им, о себе.

Он потихоньку вживается в бытие чужой планеты, куда непонятно как попал, а в родной мир возвращаться и не думает. Да и хлопотно это. Хотя, какие хлопоты? Делов-то. Море переплыл, горы перешел, восемь упитанных долгоногов запряг – те и перевернут корабль, поставят, как надо. Садись – и лети! А не хочется. Очень уж прирос он к Маран-им. Уж больно много тайн накопилось, загадка на загадке, странность в квадрате и в кубе.

Было совершенно непонятно, почему Свантессен стал Большим Жрецом, зачем принялся насаждать веру среди, в общем-то, нерелигиозных маранитов? И продвинутые курредаты, и отсталые фнаты никогда не верили в бога, само понятие веры было им чуждо.

На Земле было много вер – кто верил в Магомета, кто в Аллаха, кто в Исуса, кто ни во что не верил, даже в черта, назло всем. Над людьми всегда довлела идея бога, всесильного и всевидящего, которому нужно непременно приносить жертвы, бить поклоны и молить – о дожде, о спасении души, о новом корыте. А для маранитов религия была пустым звуком – они точно знали, кто их сотворил, когда и зачем.

Это земной монах мог впасть в грех сомнения и нести в народ ересь, а на Маран-им еретиков не знали. Любой Фома неверующий мог лично наведаться в ближайшую Крепость или Город Творцов, а самых упертых трапперы могли проводить и к Кораблям. Тут кто хочешь познает истину!

Конечно, сохранись на Земле Эдем или чертоги Господа Бога, люди верили бы в Него все поголовно, но это была бы уже не религия, а великое Священное Знание, точное и полное. Такое, как на Маран-им.

Но что происходит в последние годы? Что творит Большой Жрец, чего добивается? Такое впечатление, что Свантессен желает исправить историческую аномалию Маран-им и привести тутошнюю цивилизацию к общему знаменателю.

Нету на Маран-им раздробленности и междоусобиц? Будут! Вон, уже конкисту устроили.

Нету на Маран-им духовенства? Будет! Большой Жрец уже есть, осталось малых жрецов развести, чтоб было попов, как клопов.

Но зачем этот регресс? Кому он выгоден? Зачем понижать достигнутый уровень? Да даже не в этом дело. Смысл какой обращать массы в веру, когда вокруг столько следов сверхцивилизации? Культура Волхвов – вот что важно! А «Кардинал» в религию играет. Нелепость полнейшая!

А если. Вот, глупость какая. Нет, а если и вправду Свантессен – двойной агент и галактист Чужих?! А у тех свое понятие о том, какой должна быть историческая последовательность и в каком направлении развиваться обществу.

Додумать эту мысль Виштальскому помешал Зесс. Зевая до вывиха челюсти, траппер омыл лицо холодной водой из ручейка и бросил:

– Пошли.

– А завтракать? – удивился Давид.

В ответ Зесс молча указал за овраг, где над лесом поднимался столб дыма.

– Это за нами, – раздельно сказал он. – Пока они будут набивать брюшки, мы уйдем далеко.

– Куда? – буркнул Давид.

– Да есть тут одно место, – уклончиво ответил Зесс.

Сперва Виштальский рассердился на этого конспиратора, но потом посопел, представил, как его снова приковывают к стене – вот только руума рядом не оказывается. А пункт назначения известен. И что? Долго ли он сможет терпеть пытки? Что-то не верится.

– Пошли, – сказал Давид.

Шли до самого обеда, одолев по пути четыре обрыва-эскарпа, поднимаясь все выше и выше, пока не набрели на маленький отрядец трапперов в балахонах, раскрашенных в зеленый и бурый цвета. Головы свои они не покрывали обязательными шляпами, зато обвязывали их полосатыми повязками. Трапперы ехали верхом на упитанных долгоногах. Могучий старец с окладистой бородой живо слез с седла.

– Сын! – прогудел он радостно. – Наконец-то забрел в наши края!

Трапперы тоже заулыбались.

– Прости, отец, – повинился Зесс, – но лучше я мимо пройду. Круг хочу сделать и в Хассе вернуться.

– Зачем?!

– Каратели за мной увязались, отец. Пусть Творцы не допустят, но вдруг на вас наведу? Можем и не отбиться.

Трапперы переглянулись и снова украсились улыбками. Грустными.

– Зря беспокоишься, сын, – прогудел старец. – Нас и так обложили. Целая рота гвардейцев на подходе! А ты нас карателями пугаешь. Уходить надо! Насовсем! Видишь, куда я заехал? Дорогу мы искали к Великому Болоту. Думали через Зеленую реку уйти, но уж больно разлив силен. И вброд не перейти – глубоко, и не переплыть – течением снесет.

Зесс явно успокоился, повеселел даже, и высказался:

– К Сухим Джунглям уходить надо.

– Это опасные места…

– Ха! Назови землицу, где нам без опаса жить позволено!

– Хм. Может, ты и прав. Ладно, поехали в становище. А это кто с тобой?

Старец доброжелательно глянул на Давида.

– Знакомьтесь! – сказал Зесс. – Тавита Вишту, мой друг и спаситель. А это отец мой, Лосс.

– Да пребудут с тобою Творцы, Тавита, – пророкотал старец.

– Да будет так, – почтительно ответил Виштальский.

– Тэгг и Ваза-Ло, передайте своих запасных бегунов. Поехали, братья, день недолог!

Двумя часами позже показался пункт назначения – громадный серый купол. В его выпуклых стенах зияли большие отверстия, пропускающие дожди и холода, но именно поэтому внутри купола можно было жить – свет тоже проходил внутрь, ложась огромными косыми столбами на концентрические круги – улицы чужого города, застроенные бесформенными зданиями, больше всего похожими на непропеченные куличи. Сооружения клонились во все стороны, взбухая и оплывая, то сидя ровно и крепко, то перекособочась.

Под сводом витала птица гуг, и ее вопли эхом отдавались от вогнутых стен. Жили тут и люди – сплошь трапперы да ведунцы. Всей толпой сбежались они встречать прибывших с Лоссом.