Требуется сообщник - Ольга Новицкая

– Понятия не имею, – признался Кощей. – Но пусть побегают, поищут. Им полезно.

До Лондона было еще далеко, и на ночевку остановились на лугу, в стогу сена, убедившись, что все крестьяне, или йомены, Женька в них не разбиралась, разошлись по домам.

Жалкая загогулина луны давала мало света, но путники расположились со всеми удобствами, разложив на куске холстины и пирог с почками, и кусок пудинга, и шесть вареных яиц. Туда же водрузили кувшин молока.

– Здорово, – восхитилась Женька. – Луна, еда, свежий воздух! Все так романтично.

– Ненавижу романтику, – признался Кощей, нарезая пирог. – Сено всю ночь спину колет, вставать придется ни свет ни заря, чтобы на местных жителей не нарваться, а умываться будем ближе к полудню, когда к реке выйдем.

– Злой вы, – вздохнула Женька.

– Мне положено, – напомнил Кощей.

Вместо ответа Женька впилась зубами в пирог и едва не застонала от удовольствия, так было вкусно с голодухи.

– Молоко пей, – подсказал Кощей.

– А почему не пиво? – спросила Женька, выдув треть кувшина. – В Англии всегда пиво пьют, я читала.

– В Миднайте не советую, – поморщился Кощей и рефлекторно, повинуясь воспоминаниям, схватился за живот. – Иначе мы до Лондона неделю идти будем. И учти, с туалетной бумагой здесь большие проблемы.

– Не за едой же! – возмутилась Женька, не прекращая жевать.

И пудинг, и пирог проскочили на ура, и, «зашлифовав» трапезу молоком, Женька вползла в нору, прорытую в стогу сена.

– Раздевайся, – устало велел Кощей.

– Эй! – Женька приподнялась на локте и приготовилась защищаться, хотя бы для вида. – Вы меня нанимали как помощницу, так что оставьте свои грязные мысли, Михал Николаич, я буду…

– Размечталась! – возмутился Кощей. – Спать в одежде нельзя, с утра не согреешься. На, постели.

Он бросил Женьке ее запасную одежду. Пристыженная девушка кое-как постелила ее под себя и поспешно, пока Кощей деликатно смотрел в другую сторону, разделась до неглиже и укрылась юбкой со свитером.

– Устроилась?

Кощей, не дожидаясь ответа, влез следом.

– Отвернись, ты меня смущаешь, – насмешливо велел он и укрылся плащом.

Обиженно повернувшись на бок, Женька, не рассчитав, оголила нижнюю часть тела, ойкнула и поспешно поправила юбку.

Затем Кощей набросал на нее сена и пожелал спокойной ночи.

Женьке под утро начали сниться сны. Сперва мама, читающая нотацию о безработице, отсутствии образования и общей некомпетентности, затем бывший босс, требующий отчеты, и напоследок улыбающийся Кощей с грязными домогательствами.

– Отстаньте, Михал Николаич, – сквозь сон пробормотала девушка. – Вы слишком старый.

– Размечталась, – проворчал разбуженный Кощей и пихнул ее локтем под ребра, чтобы спать не мешала.

Дальше Женька спала как бревно и проснулась раньше Кощея.

– Да-а, – протянула она, едва почувствовала шевеление за спиной.

Сидела Женька на краю стоговой норы и рассматривала окрестности.

– Природа как природа, холмики вон, лесочек, коровки пасутся, словно и не уезжали.

– А ты чего ждала? – донесся сонный голос Кощея.

– Экзотики, – призналась Женька. – Я ж, кроме Турции, нигде не была и думала, что за границей все другое.

– Будет тебе экзотика, – заверил Кощей, – только позже.

Он натянул штаны, вынул из кармана опасную бритву и принялся скрести щеки, мурлыкая себе под нос.

– А у вас усы седые, – заметила Женька.

– Не седые, а серебряные, – поправил Кощей, закончив с верхней губой.

– Ага, так всем и говорите.

Кощей соизволил посмотреть на девушку, и, убирая бритву, заметил:

– Похоже, учителя по истории Древней Руси тебя тоже любили и поставили четверку.

– Знаете что!..

– «Знаете что»! – передразнил Кощей. – В учебниках черным по белому написано, что у Чернобога были длинные серебряные усы. Смотрятся, должен признать, убого. Ты того, вещи пакуй, нам в Лондон надо.

– А какой сейчас век? – деловито спросила Женька, запихивая пожитки в мешок.

– Ну ты даешь! – восхитился Кощей. – Я слышал, когда спрашивают который час, который день, был случай, когда один знакомый спрашивал, который год. Но который век – впервые.

– Хватит надо мной смеяться, – рассердилась Женька. – Я серьезно. Мало ли куда попадем, я же должна знать.

– Ты – возможно, – кивнул Кощей. – А вот я не в курсе. Здесь альтернативная реальность, понимаешь? Аль-тер-на-тив-на-я. Хрен его знает какой век! На Руси примерно четырнадцатый…

– Хватит врать! В четырнадцатом веке был один царь на всю Русь!

– Мне не нужен один царь на всю Русь, – пояснил Кощей. – Для поддержания границ одного князя хватает.

– Ах значит ВАМ не нужен? – вспылила Женька. – Вы, значит, в стратегию рубитесь?

– Детка, ты чего завелась? – удивился Кощей.

– Того! Бесит, что вам люди побоку! Все только «я» да «мне»!

– Я не понял, у людей есть проблемы? – спросил уязвленный Кощей и шагнул вперед. – Ты чего от меня хочешь?

В любое другое время Женька бы испугалась, но сейчас, обиженная за весь людской род славной Руси, пусть древней, альтернативной, но родины, она возмутилась.

– Я ничего не хочу! – огрызнулась она. – Я и раньше хотела только новую работу найти и с парнем помириться! Вы меня сюда затащили якобы для помощи, а сами плевали на всех и вся, кроме своей Эвелины и чертова дворца.

– Замка, – строго поправил Кощей.

– Дворца! – не сдавалась Женька. – Вы вообще не интересуетесь людьми!

– Я им должен сопли вытирать?

– Вы не пускаете прогресс на Русь!

– Я?! Я не пускаю? А кто, по-твоему, изобрел эти чертовы зеркала, в которых перемещается Эвелина? Кто сделал волшебную тарелку с яблоком, которое показывает реалити-шоу? Кто сделал ковер-самолет? Кто изобрел клубок, показывающий дорогу вместо проводника?

– Вы!

– Как бы не так! Я сижу дома и наслаждаюсь ситуацией! – Кощей не кричал, но его баритон легко заглушал Женькины крики. – Я не против прогресса, я его просто не насаждаю. Ты видела на Руси нищих? Ты видела умирающих от голода?

– Можно подумать, я бы успела! – сжав кулаки, Женька стояла на своем. – И вы могли мне заморочить голову! Вы же бог!

– Я не бог! Вернее бог, но в отставке, – поправился Кощей. – В моих землях нет мануфактуры, как на Западе, нет целенаправленной военной машины, но зато нет голода!

– Но вам на всех плевать!