Черная сага - Сергей Булыга

– Это очень хорошо. Человек, умеющий много раз оживать после смерти, сможет служить нам очень долго. Он будет нашей Старшей Белой Глиной! Мы будем убивать его и убивать, а он будет оживать и оживать, а мы его – опять, а он опять!

И они были счастливы! Старейшины самодовольно ухмылялись, толпа громко шумела. Еще бы им не ликовать! Лузай пытался урезонить их; он говорил:

– Глупцы! Когда ярл оживал, случались страшные несчастья. А теперь то же самое будет случаться у вас.

– Нет, – отвечали дикари. – У нас так не будет. У вас беды случались от того, что ярлу отрезали голову и тем самым давали его неистребимому духу возможность вырваться из тела еще здесь, на земле. А мы не будем резать ярла – мы будем его жечь, и тогда его дух вместе с пеплом будет устремляться к Небу, а Небо после будет возвращать его нам вместе с дождем, ярл снова будет оживать, а мы его опять будем жечь на костре!

И они были счастливы. А мы с Лузаем были в ужасе – особенно после того, когда нам вымазали лица белой глиной и сказали, что завтра рано утром нас с ним отправят в дальние селения, ну а сегодня мы еще переночуем в землянке Старшей Белой Глины – так они теперь называли ярла Айгаслава. Его, конечно, тоже вымазали глиной.

Потом нас отвели – а ярла отнесли – в землянку, которая была расположена у самых ног истукана Чурыка.

– Ну что ж, – сказал на это Лузай, – по крайней мере, нас хоть сегодня не сожгли. А что будет потом, пусть даже уже завтра, это мы еще посмотрим!

А я, честно признаться, уже ни на что не надеялся. Когда нам принесли еду, то я к ней даже не притронулся.

– Глупец! – сказал Лузай. – Ешь! Иначе сил не будет.

А я сказал, что и не надо. Тогда он назвал меня вдвойне глупцом и сначала съел свое, потом мое. А ярлово не тронул, потому что, как он сказал, ярл будет поумней меня, и когда проснется, обязательно все съест.

Но ярл все спал и спал. Лузай колол его ножом, но ярл не просыпался. И наступила ночь. В поселке было тихо. А потом вдруг пошел сильный дождь. Лузай обрадовался и сказал, что в дождь нам будет легче уходить, потому что он смоет следы. Я ему на это ничего не ответил. Я же знал, что уходить нам здесь некуда – здесь же вокруг чужой лес. И еще глина от дождя размокнет. Да и дороги мы не знаем. Да и Чурык стоит над самыми нашими головами, так что мы даже выйти не успеем, как он сразу завоет…

И вот только я так подумал, как вдруг и вправду раздался вой – далекий, едва слышный. Но зато очень и очень свирепый! Я сразу повернулся к Лузаю. Но, кроме Лузая, увидел еще и ярла, который уже не лежал без памяти, а сидел с широко раскрытыми глазами и очень внимательно смотрел на меня. И он еще очень сердито спросил:

– Что это?!

– Кто-то воет в лесу, – сказал я.

Они оба прислушались. Вой повторился. Лузай сказал:

– Нет, ничего не слышу. Только дождь!

А ярл тоже как-то очень странно усмехнулся и сказал:

– Ну, воет, и пусть воет.

А я спросил:

– Кто воет, господин? Ты знаешь, кто это?

Тогда он очень сердито воскликнул:

– Молчи, глупец! Ты ничего не слышал!

Ну, я и замолчал. А ярл уже совсем спокойным голосом сказал:

– Так! Хорошо!

И посмотрел на нас, на наши лица, которые были густо вымазаны белой глиной, потом ощупал и свое лицо, которое было такое же, после опять прислушался… И тогда тот вой был как раз очень хорошо слышен… Но ярл ничего об этом не сказал, а повернулся к Лузаю и велел, чтобы тот рассказал ему о том, что случилось после того, как он заснул. Лузай и рассказал ему о том, как оно все было, а после, от себя уже, сразу добавил, что надо не мешкать, уходить, и что дождь нам в этом поможет, потому что Чурык в такую грязь с места не сдвинется! Ярл после этих слов очень сердито вздохнул, а после так же сердито сказал, что тайное бегство – это очень постыдный поступок, но ведь этот старик околдовал его, и что он теперь может сделать, если из него выпили весь его гнев?! То есть это он рассказал нам тогда то, про что я вам уже говорил: что рыжий старейшина околдовал его, и ярл, хоть и остался при мече и на давал никаких клятв, теперь не может сразиться с рыжими, а должен бежать от них тайно, как женщина! А после еще говорил и другое, и тоже очень гневное! Но после опять успокоился и замолчал, и сделал знак, чтобы и мы тоже молчали, и долго прислушивался…

Но воя больше не было. Зато дождь хлестал все сильней и сильней. Ярл повернулся к Лузаю и велел подать ему котелок, потому что он очень голоден. Лузай подал, и ярл поел. Потом он опять долго прислушивался, но уже ничего кроме дождя слышно не было. Но ярл все равно улыбнулся, повернулся к Лузаю и спросил, что мы обо всем этом думаем. Лузай сказал, что он сейчас думает только об одном: как бы только дождь не прекратился. Потому что пора уходить, добавил он очень решительно. Ярлу такой ответ очень понравился, он еще сильнее улыбнулся, повернулся ко мне и спросил:

– А ты что скажешь?

А я молчал. Когда ярл спал, я знал, что нам с Лузаем не уйти, что нам с ним надеяться не на что. А с ярлом, теперь думал я, это совсем другое дело! Но ярл так странно на смотрел меня! Да и Лузай смотрел ничуть не лучше! Или, может, мне все это просто показалось…

Но я почувствовал, что мне нужно остаться – обязательно! И я сказал:

– Нет, это бесполезно. Нам от них не уйти. Да и куда идти? Поймают – и убьют. А если мы останемся здесь, то будем Белой Глиной. А Глина может жить и год, и два, и даже три – бывало и такое… Да нам столько не надо, а только бы дотянуть до зимы! Зимой, когда здесь все замерзнет, мы уйдем. Зимой нам глина не страшна, зимой она как камень.

– Глупец! – громко и очень сердито воскликнул Лузай.

– Трус, – тихо сказал ярл.

А я им ничего не ответил. Да, я глупец, подумал я, да, трус. Пусть будет так! Потом мы все равно когда-нибудь встретимся – конечно, уже не здесь, а уже там, подумал я, – и вот тогда я им скажу, кто меня останавливал! А пока что я сказал им только вот что:

– Острых мечей! Большой воды!

Но они мне ничего на это не ответили, а просто стали собираться. А я, чтобы не смотреть на это, лег и повернулся к ним спиной. А дождь не унимался! Он так громко хлестал, что я даже не слышал, как они ушли. И воя я больше не слышал. А слушал очень внимательно! И очень долго…

И заснул. А утром меня разбудили и стали бить и спрашивать:

– Где твои братья?!

Я молчал. Тогда меня выволокли из землянки и потащили к Главному Кострищу. Дождь давно кончился, светило солнце, пели птицы. А рыжие, собравшиеся возле Кострища, были очень мрачные, и все они молчали. Старший старейшина вышел ко мне, посмотрел мне в глаза и спросил:

– Ты знаешь, где они?

– Нет, – сказал я, – не знаю.

Он опять посмотрел на меня и сказал: