Моя душа темнеет - Кирстен Уайт

Их проводили в новые покои Мехмеда, еще более роскошные и умопомрачительные, чем прежние. Он приказал стражникам оставаться снаружи, закрыл двери и упал на подушку.

– Он не придет.

– Что? – Лада шла по периметру комнаты, вдоль золотых узоров на стенах.

– Мой отец. Он отказался прийти руководить армией. Он говорит, что я теперь султан, и это моя работа. Я сделаю это, если должен, и постараюсь исполнить это как можно лучше. Но я не готов встретиться с Хуньяди!

Раду торопливо заговорил высоким голосом, испытывая облегчение от того, что они по-прежнему в безопасности. Пока.

– Лада расскажет тебе о тактике Хуньяди. Она его изучала.

Глаза Лады пронзили Раду, как нож.

– Да, и я могу рассказать тебе, что у него и его армии есть благословение Бога и рвение возрожденного крестового похода. Что он использует телеги в качестве мобильных баррикад, что он хорошо организован, стремителен и жесток. Что они годами ждали этой возможности объединиться и что они налетят на твои владения как полчища саранчи. И я могу сказать тебе, что твои янычары – солдаты, которые должны повиноваться тебе без вопросов, – обзывают тебя за твоей спиной и жалуются на низкое жалованье и плохое обращение. Думаю, у сипахов ты пользуешься не бо́льшей популярностью. – Сипахам было что терять под началом неудачливого султана. У них была земля и богатство, престиж и влияние. А у янычар не было ничего, кроме их жизней и жалованья.

Мехмед в отчаянии вскинул руки.

– Я знаю, что я не готов дать отпор Хуньяди! Это никогда не входило в мои планы. Мне нужен мой отец!

В конце фразы его голос сорвался, и Лада с болью поняла, что он был брошен на растерзание волкам точно так же, как были брошены она и Раду. Его отец оставил его, принес его в жертву так же уверенно, как это сделал их отец. Если их не проглотит эта война, то проглотят люди вроде Халил-паши.

Лада вздохнула. Она сидела рядом с Мехмедом, откинувшись назад и любуясь великолепием резной геометрии потолка.

– Твой отец говорит, что ты султан.

Мехмед раздраженно щелкнул языком.

– Да, в этом-то и проблема.

– Это и есть решение. Если ты султан, он должен подчиняться твоим приказам. Прикажи ему прийти и возглавить твою армию. А если ты не султан, пусть приходит и сам командует своей армией.

Улыбка расплылась по лицу Мехмеда.

– Лада! По-моему, я тебя люблю.

Она припечатала его плечо кулаком, и он сгорбился, бросив на нее оскорбленный взгляд.

– Как ты осмеливаешься меня бить!

– Очень даже осмеливаюсь. А теперь иди, пиши свое послание. Крестовый поход не ждет, и вам обоим тоже ждать не следует.

Мехмед пошел готовить свои письменные принадлежности, а Раду остановился посреди комнаты, заламывая руки.

– А что насчет нашего отца? Что нам сказать?

– Мы не будем ничего говорить. Не будем ничего делать. Ты же не станешь будить спящего медведя, чтобы спросить у него, чем он займется, когда ты его разбудишь.

– Думаю, у меня есть идея. Как сделать так, чтобы мы остались в безопасности.

Лада пренебрежительно усмехнулась.

– За нашу безопасность отвечаю я. Помнишь, что я сказала тебе в конюшне, когда над тобой издевался Мирча?

Наконец на озабоченном лице Раду проступила улыбка. Она осветила его лицо, сделав его таким прекрасным, что оно вполне могло бы посоперничать с потолком.

– Ты никому не позволишь меня убить.

– Эта честь принадлежит мне и только мне.

Раду расслабился и плюхнулся на подушку, широко раскинув руки. Во многих вопросах он оставался таким ребенком! Ладе хотелось, чтобы так оно и было.

Или чтобы он уже избавился от этого навсегда.

Она не могла решить, что выбрать, и это терзало ее.

Только когда Раду отвернулся и больше на нее не смотрел, Лада перестала улыбаться и задумчиво нахмурилась. Ей нужно обезопасить их от ярости Мурада. Она должна повернуть правление Мехмеда им на пользу, но пока не знала, как.