Зерна граната - Анна Коэн

И она стала считать. Считала карты, считала гульдены, переводила их в песо, делила на количество прожитых лет, на число потерянных друзей… Покачивание вагона убаюкивало, как ласковые волны. Поезд начал замедлять ход.

«Полустанок, – лениво подумала Чайка. – До ближайшего города еще пара часов».

Снаружи раздался тревожный гудок, потом еще один, сдвоенный, похожий на вопль клаксона. Вагон резко пошатнулся вперед и, тормозя со скрежетом и визгом, сбросил девушку с полки. Жизель кубарем прокатилась по полу и врезалась лбом в деревянное основание сиденья напротив. В глазах потемнело, но зрение вскоре вернулось к ней, не успела она добраться до третьего колена семейства машиниста, выискивая причины его скудоумия в их противоестественных отношениях. Судя по разъяренным голосам из других купе, остальные пассажиры были с ней согласны.

Но уже через минуту их крики зазвучали испуганно, захлопали двери. Потом все стихло, кроме стука подкованных сапог и где-то далеко – младенческого писка. Шаги приближались.

Спрятаться!

Чайка прекратила тереть растущую шишку и вскочила на ноги. Она могла бы добраться до багажной полки над дверью, нужно только встать на край сиденья, подпрыгнуть и подтянуться. Времени на сомнения не было ни секунды – от жутких шагов ее отделяла всего пара соседних купе. Сиденье пружинисто подтолкнуло ее вверх, и Чайке удалось вцепиться в резной бортик полки. Одной ногой она наугад махнула вправо и уперлась ботинком в латунный крючок для верхнего платья. Подтянулась до локтей. Главное – подняться на полку до пояса, остальное уже ерунда. Руки горели от напряжения.

Складную дверь-гармошку дернули за ручки снаружи. Еще раз и еще, настойчиво, неумолимо. С такой силой, что вся стенка, отделявшая ее убежище от общего коридора, заходила ходуном. Нога потеряла опору, и Чайка повисла на руках, готовая разрыдаться от ужаса.

В этот момент замок не выдержал напора, дверь распахнулась, а ослабевшие пальцы предали Жизель, отказавшись служить ей дальше.

– Поймал! – гавкнул ей в лицо носатый верзила с неопрятной щетиной, удержав ее на весу. – Слышь, Пузо, это она?.. – обратился он к напарнику, руки которого оттягивал пугающих размеров взведенный дробовик.

– Мелкая, темненькая, со шрамом, – кивнул Пузо, почесав шею. – Точно она. Слыхала, мышка, не балуй, а то мигом свинцом нашпигую!

– Хозяин велел девку не трогать, – возразил первый.

– Зато девке не велел не трогать тебя. Мне как-то такая же чернявая чуть не откусила… Короче, тащи ее отсюда! Хозяин ждет!

Чайкин похититель перекинул ее обмякшее, уставшее бороться и убегать тело через плечо, как какой-нибудь мешок, и поволок прочь. Сливовый пиджак остался валяться бесформенной тряпкой на полу между сидений.

Снаружи их встретили слепящие фары паромобиля. Кто-то махнул фосфоресцирующим куском ткани, локомотив откликнулся гудком и медленно тронулся с места.

Чайку наконец-то поставили на ноги, и она пошла навстречу неотвратимому, прикрывая глаза рукой.

– Девушке в этой стране опасно путешествовать одной, – прозвучал знакомый голос. – Это вам не Кантабрия.

– О, я бы попросила вас сопровождать меня, герр Милошевич, – Жизель постаралась вложить в слова весь имеющийся яд. – Вот только мой поезд уже ушел.

– Это не проблема. На юге Иберии все поезда и дороги, по которым они ходят, – мои. Пользуйтесь сколько угодно. А сегодня к вашим услугам это. – Борислав, явно красуясь, похлопал паромобиль по корпусу.

Чайка мысленно пожелала ему перевернуться вместе с проклятой машиной. Хвала ее мозгам за то, что она додумалась вшить свои кровные гульдены не в пиджак, а в подклад юбки.

– И что же понадобилось железнодорожному магнату от меня? Да еще и посреди ночи. – Девушка переплела на груди руки, покрытые гусиной кожей. – Помнится, вы говорили, что я сама попрошу работу. Но этого не случилось. Я прекрасно справляюсь сама.

Поезд тем временем набрал скорость и унесся прочь, оставив Чайку наедине с тремя вооруженными мужчинами посреди ночной пустоши. Охранники Дона повернулись к машине спинами, высматривая что-то в темноте.

– Условия изменились, – хмыкнул Дон. – К вашему досье добавились любопытные факты, фрекен Бони́. Узнаете?.. – С этими словами он продемонстрировал девушке купюру в сто гульденов с мучительно знакомыми заломами. – Вижу, узнали. Это деньги моего казино. Моего бывшего казино. А вот здесь стоит бесцветная печать. Мои ученые придумали состав. Мы никогда не выдавали выигрыш сотенными, поэтому метили их на случай, если придется ловить шулеров. Вам удалось их вынести, и это впечатляет.

Раз – просчет, два – просчет.

– И что дальше? – воинственно поинтересовалась Чайка. – Велите своим быкам меня расстрелять или что похуже?

– Обижаете, фрекен. Я по-прежнему хочу вас нанять.

– Вот как? – Вопросов у Жизель возникало больше, чем находилось ответов. – Вам нужен игрок?

– Нет. Мне нужна помощь в борьбе с Краузе.

Чайка рассмеялась.

– О нет, я к нему не сунусь. Он убьет меня, как только появится возможность. Я увела его удачу, а после две недели на корабле смотрела, как он в ведро ходил. Такое не прощают. Я уж думала, это его люди взялись искать меня, – призналась она.

– Ты права, пичужка, – серьезно кивнул Борислав. – Ты никогда не будешь в безопасности, пока я не сведу с ним счеты. Сейчас он запихивает в свой карман всех чиновников, до которых может дотянуться. Я знаю, как он это умеет. А когда он станет достаточно влиятельным, то подключит к поискам тебя и твоих товарищей альгуасилов, охотников за головами, солдат… С этим ты справишься в одиночку? Ты яркая, тебя сложно не заметить.

Он кашлянул в кулак, как показалось Чайке, немного смущенно. И потянулся за портсигаром. Девушка со вздохом приблизилась на опасное расстояние и вытянула руку. Но вместо того, чтобы, как в прошлый раз, угостить ее сигаретой, Дон Милошевич взял ее пальцы в свои и поцеловал их, как это делают с благородными дамами.

Спустя два удара сердца он отпустил руку Жизель и сказал:

– Я без тебя не справлюсь.

И она позволила себе признать то, что отрицала с той секунды, как увидела Борислава: она обречена на сближение с ним. Всегда была обречена на такого, как он.

Кораблекрушение неминуемо.

***

Вязкий солнечный свет лился сквозь витражные окна портновской мастерской, разукрасив нижнюю юбку Чайки яркими пятнами. Она стояла на невысоком табурете, пока с нее снимали мерки, и чуть не мурлыкала от удовольствия, прикладывая к лицу то один отрез великолепной ткани, то другой. Сегодня более других ей нравился королевский изумрудный атлас, но выбор слишком велик, чтобы останавливаться на чем-то одном. А после придет черед выбирать кружево, сетки для вуалеток, эскизы вышивок и форму пуговиц. Все, что душа пожелает, и точно по фигуре.