Мы – светлые эльфы - Владимир Журавлев

— Красавица, одари своим вниманием! — окликнул он юную воровку.

Девочка взметнула пышные юбки и плавно опустилась перед ним на траву, подрагивая плечами.

— Баро звал меня? — бархатным голоском прошептала она.

— Слушай, запоминай, — буркнул Вьехо. — Потом это петь будешь. Я слышал, ты хорошо поешь.

— Лучше, чем Лайла, никто не споет в нашем племени!

— Вот и запоминай, Лайла.

Эльф уронил на струны чуткие пальцы, и резкие, щемящие звуки вырвались прихотливым перебором. Да, именно так. Тональность эль-кордо: страсть, тревога, тоска… и ночь.

— Траэрш-а-рута, мой милый — так колеса скрипят! — зазвенели струны.

— Мой милый… — зачарованно прошептала юная красавица.

— То дождинки в глазах, не слезы — да только огнем горят!..

Командир указал взглядом певице, чтоб пододвинулась, и медленно заиграл, шепотом выговаривая то, что рождалось прямо сейчас в сердце. Нерифмованное, рваное, следующее не канонам поэзии, но чувствам — и резкой щемящей мелодии. Девочка все более уверенно пела за ним:

Нам места нет на земле нигде…

В пути мы всегда…

Траэрш-а-рута, скрип колеса,

Траэрш-да-а-а-а…

Кибитки уходят в ночь,

Мы вечно едем прочь…

Мне места нет в жизни твоей, мой милый…

Племя уходит, я ухожу,

Вечность вдаль зовет —

А мнится — к тебе лечу!

И кричу:

Злобные боги дорог!

Траэрш-а-рута, осенняя слякоть!

Зимняя хмарь, Траэрш-да!

Сжальтесь, боги, сожгите мне память!

Пусть сердце сгорит навсегда!

В ночь и туманы наши пути,

В дали веков ведут…

В ночи и туманах наши костры —

Тебя, мой любимый, жду…

Бархатный низкий голосок печально стих. Старые воровки хлюпали носами и отворачивались.

— Командир, твой подарок сложноват для них! — заметил старшина гоблинов. — Не оценят!

— Эх, баро! — вздохнула старая воровка. — Всё мы понимаем! Мы умрем, и гоблины умрут — и даже эльфы уйдут, куда вы там уходите, а наши племена будут славить песни твои! Даже если забудется имя! Потому что… вот придем мы в город — и станем петь. Народ послушает и скажет: «Э, разве такие песни могут петь грязные воровки? Послушай, как они любить умеют!» И подумают все про нас хорошо. Скажут, мы вечно странствуем, потому что нас воля зовет!

— Хе, воля! — развеселился гоблин. — Еще б вам не странствовать! В каждой деревне о вас такая память, что, ежели вернетесь, — прибьют!

— Оно так! — усмехнулась старуха. — Но если мы споем, другая память останется! Запомнят, что красавицы, запомнят, страстно любить умеем! И может быть, изменится наша судьба? Найдем себе место по душе, танцовщицами станем, певицами на праздниках? Воровать совсем немного будем, забавы ради! И никто Лайле личико палками не изуродует, как мне. Что загрустила, девочка? Вдруг так и будет? Вот найдет баро нам Беловодье…

— И ваше племя думает, песня может судьбы поменять? — недоуменно вопросил в пространство гоблин. — Ну ежели б оно так было, я бы про гоблинов столько хорошего наклепал!

Ему никто не ответил. Юная воровка встала и ушла к реке, грустная и задумчивая. Видимо, слова о Беловодье зародили в ее сердце какую-то надежду. Командир в панике подумал, что теперь они просто обязаны отыскать потаенную страну! Столько планов на нее завязано у всех, что не найдешь — пришибут! И не посмотрят, что Беловодье уж сколько веков найти не могут. Может, его и нет вовсе. Хоть придумывай это Беловодье — как новую жизнь для воровок!

— Элендар обиделся! — вздохнула Маин. — Играть с нами не будет. Пойдем мириться?

Командир признал, что вместе играть веселее, — и они пошли мириться. Элендар нашелся за шатрами, скрытый от назойливых взглядов. При виде командира он печально усмехнулся.

— Что, я действительно так выгляжу со стороны? — спросил эльф хмуро. — Противный зануда, да?

— Мы не нарочно! — с жаром уверила девочка.

Предводитель старшего древа только покачал головой.

— Со мной тяжело жить, — пробормотал он.

— Терпимо — если принимать с улыбкой, — серьезно сказал командир. — Мы сработаемся. Я тебя еще над троллями старшим поставлю. Кто-то же должен вдолбить в их головы святость эльфийских традиций?

Эльф невольно улыбнулся, Маин хлопнула ладошкой по его руке, и примирение состоялось. Потом командир посадил Маин на шею и отправился с ней гулять к реке.

— А песни ты создавать не умеешь! — бросил вслед повеселевший Элендар. — Ни текста, ни мелодии! И смысл какой-то дурацкий…

Командир только ухмыльнулся. За много веков он безошибочно научился определять зависть — и не обращать на нее внимания. Для барда внимание слушателей — все, а мнение коллег по цеху — ничто!

— А провидица в шатре сидит, хмурится и вот так кулачки грызет! — наябедничала девочка.

— Целоваться не хочет! — фыркнул командир. — Нашло помрачение, ляпнула обещание, не подумав, и не знает, как отказаться!

— Она переживает! — вступилась девочка. — И кулачки грызть — больно! Мне ее жалко, а ты смеешься!

— Игрушку подари! — буркнул Вьехо, которого ипохондрия провидицы достала настолько, что места для жалости уже не было.

— Игрушку? — неуверенно пробормотала Маин. — Ну… подарю. А ей надо?

— А как же! — уверил командир. — Кто с мужчинами играться не любит, всегда игрушки заводит! Или собачку любимую.

— Я ей хорошую игрушку подарю! — подумав, решила девочка.

Командир не слушал. Нахмурившись, он следил за парочкой, бредущей к прибрежным кустам. Рядом с Лайлой враскачку вышагивал гоблин-герой, самый мелкий из компании уродцев. Разговор у них явно не получался: красавица-воровка капризничала, поводила плечиками и отворачивалась. И очень напоминала провидицу в утреннем состоянии. Гоблин забежал вперед и, похоже, с жаром начал объясняться в чувствах. Воровка, видимо, все еще находилась после песни в романтическом состоянии, потому что отвесила ухажеру презрительную пощечину в духе благородных традиций. Гоблин про благородные традиции явно ничего не знал, романтичности ситуации не оценил, поэтому просто навернул в ответ с левой в ухо, да со всей дури. Красотка, естественно, улетела в кусты, гоблин охнул и бросился ее поднимать и утешать… Вьехо поморщился и двинулся на разборки.

— Дружат! — хихикнула девочка. — Играются! Как дети!

Командир пригляделся — парочка целовалась. Потом до него дошло, что, если б гоблин ударил по-настоящему, воровка рассыпалась бы на месте. Уродец был пусть неважным, но все-таки воином и бить умел. Так что — действительно играются. И пусть. Что странно: на эльфийском любовном свидании пророчицу представить не удавалось, а в такой вот ситуации — запросто! Командир представил, как Высшая дама улетает в кусты, задрав изящные ножки. Вот тогда бы она точно ожила и возбудилась! Эх, мечты, мечты…