Ведьмак - Анджей Сапковский

— Ты, Скомлик, — поморщился Веркта, — то ль от рождения чокнутый, то ль тебе жизня тяжкая разум из башки в уши выдула. Нас шестеро. Што, вшестером надо было на целу шайку вдарить, иль как? А награда нас и без того не обойдет. Барон Люц в тюряге Кайлею пятки пригреет, времени не пожалеет, верь мне. Кайлей запоет, выдаст их скрытники и жилье, тогда силой и кучей пойдем, окружим банду, выташшим, как раков из сачка.

— Как же! Станут они ждать. Узнают, что Кайлея схватили, и затаятся в других скрытниках и камышовнике. Нет, Веркта, надыть тебе глянуть правде в глаза: испоганили вы дело. Обменяли награду на бабью манду. Такие уж вы, знаем мы вас… Токмо манды у вас на уме–то.

— Сам ты манда! — Веркта выскочил из–за стола. — Ежели у тебя чешется, так топай сам за Крысами–та вместе с твоими героями! Токмо смотри, потому как на Крысов идтить, нильфгаардский подлиза, энто тебе не недорослую девку лапать!

Нисары и ловчие принялись орать и взаимно обзывать друг друга. Корчмарь быстренько подал пива, вырвав пустой кувшин из рук толстяка с чубом, уже замахнувшегося на Скомлика. Пиво быстро смягчило спор, охладило глотки и успокоило темпераменты.

— Есть давай! — крикнул толстяк корчмарю. — Яешню с колбасой, фасоли, хлеба и сыра!

— И пива!

— Ну чего вытаращился, Скомлик? Мы нонче при деньге! Ослобонили Кайлея от коня, кошелька, безделушек, меча, седла и кожушка, все продали краснолюдам!

— Красные сапожки евонной девки тожить продали. И кораллы!

— Ну стал быть, и верно есть на что выпить! Рад!

— И чегой–то ты такой–та уж радый? У нас есть, не у тебя… Ты за свою важну добычу токмо сопли из–под носа вытирать смогешь или вшей у нее выискивать! Каков поход, таков и доход, ха, ха!

— Ну собачье племя!

— Ха–ха! Садись, шутковал я.

— Выпьем за дружбу! Мы ставим!

— Эй, где яешня, корчмарь, чтоб тебя чума сожрала! Быстрей!

— И пиво давай!

Скорчившаяся на табуретке Цири подняла голову, наткнувшись на злые зеленые глаза Кайлея, сверкнувшие из–под взлохмаченной челки светлых волос. Ее прошила дрожь. Лицо Кайлея, хоть и симпатичное, было злым. Очень злым. Цири тут же поняла, что этот ненамного старше ее паренек способен на все.

— Никак тебя мне боги послали, — шепнул Кайлей, сверля ее зеленым взглядом. — Подумать только, я не верю в богов, а они прислали. Не оглядывайся, идиотка маленькая. Ты должна мне помочь… Слушай, зараза…

Цири съежилась еще больше, опустила голову.

— Слушай, — прошипел Кайлей, совсем по–крысиному сверкнув зубами. — Когда мимо нас будет проходить корчмарь, крикнешь… Да слушай же ты меня, черт возьми…

— Нет, — шепнула она. — Они меня изобьют…

Губы Кайлея скривились, а Цири сразу же поняла, что избиение вовсе не самое худшее, что может с ней случиться. Хотя Скомлик был большой, а Кайлей худой и вдобавок связанный, она инстинктивно чувствовала, кого надо бояться больше.

— Если поможешь мне, — шепнул Кайлей, — я помогу тебе. Я не один. Мои друзья в беде не оставляют… Поняла? Но когда мои друзья нагрянут, когда начнется, я не могу торчать у столба, потому что эти сволочи меня прикончат… Слушай, собачий хвост, что надо сделать…

Цири опустила голову еще ниже. Губы у нее дрожали.

Ловчие и нисары жрали яичницу, чавкая как свиньи. Корчмарь помешал в котле и принес на стол очередной кувшин пива и буханку пеклеванного хлеба.

— Я голодная! — послушно запищала Цири, немного побледнев. Корчмарь остановился, дружелюбно взглянул на нее, потом повернулся к пирующим.

— Можно ей дать, господа?

— Прочь! — невнятно рявкнул Скомлик, краснея и брызгая яичницей. — Прочь от нее, вертельщик засратый, не то я тебе ноги повыкручиваю! Нельзя! А ты сиди тихо, шалава, тихо…

— Эй–эй, Скомлик, чегой–то ты, одурел вконец или как? — бросил Веркта, с трудом проглатывая покрытый луком хлеб. — Гляньте, парни, жадюга, сам жрет за чужие деньги, а девке жалеет. Дай ей миску, хозяин. Я плачу, и я решаю, кому дать, кому нет. А ежели кому–то это не ндравится, могет сразу получить по щетине.

Скомлик покраснел еще сильнее, но смолчал.

— Чтой–то мне ишшо вспомнилося, — добавил Веркта. — Надыть Крыса накормить, чтоб копыта в пути не откинул, не то барон с нас шкуру спустит, верь мне. Девка его покормит. Эй, хозяин! Навали жратвы какой для них! А ты, Скомлик, чево там бурчишь? Чево тебе не ндравится?

— Следить за ней надыть, — ловчий головой указал на Цири, — потому как энто кака–то странная пташка. Ежели б то была обнаковенная девка, Нильфгаард бы за ней не гонялси, префект награды бы не посулил.

— Обнаковенная — не обнаковенная, — хохотнул толстяк с чубом, — сразу видать будет, как ей промеж ног глянуть! Как вы на это, парни? Заберем на сеновал на минутку?

— И не вздумай трогать, — буркнул Скомлик. — Не позволю!

— Эва! Будем тебя спрашивать!

— Моя добыча, и мое дело, чтоб ее целой довезти! Префект из Амарильо…

— Наклали мы на твово префекта. За наши деньги пил, а нам потрахаться пожалел? Эй, Скомлик, не будь сквалыгой! И голова у тебя не упадет, и выгода тебя не обойдет! Целой довезешь. Девка — не рыбий пузырь, от тисканья не пукнет!

Нисары заржали. Спутник Скомлика поддержал их. Цири затряслась, побледнела, подняла голову. Кайлей усмехался.

— Поняла уже? — прошипел он, еле шевеля губами. — Как напьются, возьмутся за тебя. Изувечат. Мы едем в одной телеге. Говори, что я велю. Получится у меня — получится и у тебя.

— Еда готова! — крикнул корчмарь. У него не было нильфгаардского акцента. — Подойди, мазелька!

— Нож, — шепнула Цири, принимая у него миску. — Нож. Быстро.

— Ежели мало, получай еще! — неестественно воскликнул корчмарь, косясь в сторону пирующих и добавляя в миску каши. — Отойди, прошу тебя.

— Нож.

— Жаль мне тебя, дочка, но не могу. Пойми ты. Отойди…

— Из корчмы, — повторила она дрожащим голосом слова Кайлея, — никто не выйдет живым. Нож. Быстро. А когда начнется, беги…

— Держи миску, неряха! — крикнул корчмарь, поворачиваясь так, чтобы заслонить собой Цири. Он был бледен и дробно лязгал зубами. — Ближе к сковороде!

Она почувствовала холодное прикосновение кухонного ножа, который он сунул ей за пояс, заслонив ручку курточкой.

— Прекрасно, — прошипел Кайлей. — Сядь так, чтобы меня заслонить. Поставь миску мне на колени. В левую руку возьми ложку, в правую — нож. И пили вожжу. Не тут, дура. Под локтем, на столбе. Осторожнее, глядят.

Цири почувствовала, как пересохло горло. Наклонила голову чуть не к самой миске.

— Корми меня и ешь сама. — Зеленые глаза всматривались в нее из–под прищуренных век, гипнотизировали. — И пили, пили. Смелее, малек. Получится у меня — получится и у тебя…