Архив Буресвета. Книга 1. Путь королей - Брендон Сандерсон

Садеас расшатал равновесие. Того, что было, уже не восстановить.

«У меня отняли все. Я стою пред тем, кто спас мне жизнь. Я защищаю того, кто убил мои обещания. Я поднимаю руку. Буря отвечает».

Танатанев, 1173, 18 секунд до смерти. Шестидесятиоднолетняя темноглазая мать четверых детей.

Навани протолкалась сквозь охранников, не обращая внимания­ на их протесты и на призывы сопровождавших ее дам. Она вынудила себя сохранять спокойствие. Прочь тревоги! То, что ей рассказали, — всего лишь слухи. Иначе просто не может быть.

К несчастью, с возрастом ей все трудней давалась присущая истинной светледи уравновешенность. Она шла по лагерю Садеа­са, ускоряя шаг. Попадавшиеся навстречу солдаты поднимали руку, предлагая помощь или требуя остановиться. Мать короля не обращала на них внимания; никто не посмеет тронуть ее хоть пальцем. Одна из привилегий, дарованных статусом матери короля.

Лагерь был неряшливый, плохо спланированный. С подветренной стороны бараков тут и там выросли трущобные кварталы, где обитали торговцы, шлюхи и рабочие. На большинстве карнизов висели наросты из затвердевшего крема, похожие на потеки расплавленного воска на краю стола. По сравнению с аккуратными линиями­ и чистенькими зданиями в военном лагере Далинара контраст был разительный.

«С ним все хорошо, — повторяла она себе. — Садеасу не поздоровится, если что-то случилось!»

Свидетельством паники, царившей в душе Навани, было то, что она даже не подумала о новом расположении улиц, которое можно было бы предложить Садеасу. Она направилась прямиком к площад­ке для построения и, прибыв туда, обнаружила войско, которое слов­но и не участвовало ни в какой битве. Солдаты, без следа крови на форме, болтали и смеялись, офицеры обходили шеренги и отправляли один отряд за другим на отдых.

Такая картина должна была вселить в нее уверенность, ведь это совсем не походило на армию, которая только что перенесла катастрофу. Однако Навани лишь сильнее встревожилась.

Неподалеку под навесом Садеас, в красном осколочном доспехе без единого пятнышка, беседовал с группой офицеров. Навани решительно направилась к навесу, но гвардейцы сумели преградить ей путь, выстроившись плечом к плечу, в то время как один из них пошел сообщить Садеасу о гостье.

Навани нетерпеливо скрестила руки. Возможно, надо было взять паланкин, как и предлагали сопровождающие дамы. Лишь несколько из светледи добрались до площадки для построения, и вид у них был недовольный. С паланкином в итоге вышло бы быстрее, объясняли они, потому что в этом случае гонцы заранее сообщили бы Садеасу о ее визите.

Когда-то Навани соблюдала подобные правила. Она помнила, как в молодости вела изощренные игры, наслаждалась возможностью­ управлять системой. Что это ей принесло? Мертвого мужа, которого она никогда не любила, и «привилегированное» положение при дворе, равнозначное положению чулла на пастбище.

Что предпримет Садеас, если она возьмет и закричит? Сама мать короля будет визжать, как рубигончая, которой выкрутили антенны? Навани раздумывала об этом, пока солдат ждал возможности сообщить Садеасу о ней.

Краем глаза она заметила, как на площадку для построения прибыл юноша в синем мундире, в сопровождении небольшой свиты из трех гвардейцев. Это был Ренарин, в кои-то веки утративший привычный спокойный и любознательный вид. С широко распахнутыми­ глазами, вне себя от тревоги, он бросился к Навани.

— Машала, — тихонько взмолился юноша. — умоляю, скажи, что ты знаешь?

— Войско Садеаса вернулось без войска твоего отца. Говорят о стремительном отступлении, хотя непохоже, чтобы этим солдатам­ пришлось вынести что-то подобное. — Она сердито уставилась на Садеаса, почти решившись устроить истерику. К счастью, великий князь наконец-то поговорил с солдатом и отослал его обратно.

— Светлость, вы можете подойти, — пригласил тот, кланяясь ей.

— Вовремя, — проворчала Навани и, оттолкнув его, направилась­ к навесу.

Ренарин, поколебавшись, присоединился к ней.

— Светлость Навани, — приветствовал ее Садеас, сцепив руки за спиной. В своем алом доспехе, он выглядел внушительно. — Я рассчитывал сообщить вам новости во дворце вашего сына. Полагаю, катастрофа вроде этой слишком велика, чтобы удержать ее в секрете. Примите мои соболезнования в связи с потерей брата.

Ренарин тихонько ахнул.

Навани собрала все силы, скрестила руки, пытаясь приглушить крики отрицания и боли, что зазвучали в глубине ее души. Это было закономерно. Она видела такие закономерности повсюду. Например, в том, что ей не суждено было владеть чем-то ценным на протяжении достаточно долгого времени. Стоило осознать, чем она владеет, как это тут же у нее забирали.

«Спокойно», — приказала Навани самой себе.

— Объяснись. — Она смотрела Садеасу прямо в глаза. Этот взгляд Навани отрабатывала десятилетиями и с удовлетворением отметила, что он смутил великого князя.

— Светлость, мне жаль, — запнувшись, сказал Садеас. — Паршенди разбили войско вашего брата. Совместная тактика была глупостью. Дикари сообразили, что перемены несут опасность, и привели на эту битву всех солдат до единого, окружив нас.

— И потому ты... бросил Далинара?

— Мы отчаянно сражались, пытаясь пробиться к нему, но враг попросту задавил нас числом. Пришлось отступить, иначе мы бы тоже погибли! Я бы продолжил сражаться, но собственными глазами увидел, как ваш брат пал и паршенди с молотами набросились на него. — Садеас скривился. — Они хватали окровавленные куски осколочного доспеха как желанную награду. Варвары, монстры!

Навани почувствовала холод. Холод и оцепенение. Как такое могло случиться? Она наконец-то, после стольких усилий, добилась­ того, чтобы этот каменноголовый мужчина увидел в ней женщину, а не сестру. И вот...

И вот...

Она стиснула зубы и приказала себе не плакать.

— Я тебе не верю.

— Понимаю, что это тяжелая новость. — Садеас взмахом руки велел адъютанту принести ей стул. — Сожалею, что мне пришлось ее вам сообщить. Мы с Далинаром... ну, я знал его много лет, и, хотя мы не всегда видели один и тот же рассвет, я считал его союзником. И другом. — Он негромко выругался, глядя на восток. — Они поплатятся. Я это так не оставлю.

Он говорил так искренне, что решимость Навани дрогнула. Бедный Ренарин, бледный и с широко распахнутыми глазами, выглядел потрясенным до потери дара речи. Когда принесли стул, Навани отказалась сесть, и Ренарин рухнул на него, заслужив неодобрительный взгляд Садеаса. Юноша схватился за голову и уставился в землю. Он весь дрожал.