Духи Великой Реки - Грегори Киз

— Может быть, здесь нам будет не хуже, чем где-то еще. Или…

—Да?

— Может быть, у соплеменников Перкара. Тзэм поморщился:

— То племя ничем не лучше этого. Варвары они и есть варвары.

— Да ладно, — отмахнулась от проблемы Хизи.

— Ты когда-то раньше говорила, что мы могли бы найти соплеменников моей матери. — Тзэм вовсе не был расположен менять тему.

— Да, верно, — ответила Хизи. — Только где они живут? И как мы их найдем? Мы с тобой не можем путешествовать вдвоем. Разве ты умеешь разжигать огонь, охотиться, ставить ловушки? Я-то точно не умею. — Она посмотрела в глаза великану. — Раньше казалось, Тзэм, что весь мир лежит перед нами. Теперь же я вижу вещи в ином свете. — Она мгновение поколебалась, потом продолжила: — Но есть одна вещь, которую я могу делать. Это даст нам возможность выбирать, я думаю.

— И что же это? — покачал своей массивной головой великан.

— Братец Конь говорит, что у меня дар колдуньи. Похоже, магическая сила — это единственное, что у меня есть.

— У тебя есть я, принцесса.

Взгляд Хизи смягчился, и она похлопала великана по руке.

— Ты же знаешь, как высоко я тебя ценю, Тзэм. Ты мой единственный настоящий друг. Но здесь все определяет род, к которому принадлежит человек, а этого мы лишены. Ценится также богатство — кони, екты, — но его тоже у нас нет. Нет у нас и воинской славы, и охотничьих трофеев. И вряд ли мы ими сможем когда-нибудь обзавестись.

Великан печально кивнул:

— Да, я понимаю.

— Но кочевники ценят еще и силу, а она, может быть, у меня есть.

— Колдовство опасно, принцесса.

— Да. Да, но это единственный наш шанс завоевать признание. И если мы хотим иметь возможность отправиться куда пожелаем, нужно, чтобы люди захотели нам помочь. Мы должны найти какой-то способ расплатиться с ними.

— Или их принудить.

— Да, — тихо откликнулась Хизи. — Об этом я тоже думала.

Деревня выглядела совсем не так, как когда Перкар и Нгангата уезжали: она шире раскинулась по равнине, наполнилась красками и жизнью; по проложенным вокруг дорожкам для скачек неслись кони, стоял оглушительный шум. Все это выглядело варварским, отчаянным, возбуждающим, — но было тут и что-то знакомое Перкару. Празднество чем-то напоминало ему возвращение с пастбищ или сенокос в его родном племени, хотя веселились здесь более шумно и дико.

Однако там, где проезжали они с Нгангатой, лица застывали — даже лица знакомых им кочевников; по этому признаку Перкар понял, что новости о начале войны уже достигли деревни Братца Коня. Да и как могло быть иначе, если здесь собрались племена со всей менгской степи?

— Может быть, нам лучше было бы вовсе здесь не появляться, — прошипел Нгангата.

— У нас не было выбора, — проворчал в ответ Перкар, гадая, сколько воинов они с Харкой сумеют уложить прежде, чем все его душевные нити окажутся рассечены. Меч делал его гораздо могущественнее обычного смертного, но вовсе не давал неуязвимости; встреча с Чернобогом не оставила в этом никаких сомнений. — Если они нападут, я не хочу, чтобы ты сражался вместе со мной. Война между моим народом и менгами тебя не касается.

Нгангата бросил на него яростный взгляд.

— Может быть, ты и забыл, скотовод, но хоть ни один из ваших кланов не признает родства со мной, все же вырос я среди вас, и это вашему вождю я клялся в верности. Не так уж много дал мне твой народ, но то немногое, что дал, не тебе у меня отбирать.

Перкар внимательно посмотрел на Нгангату, потом смущенно кивнул:

— Прости меня. Ты волен умереть вместе со мной, конечно.

— Спасибо.

Словно их согласие послужило сигналом, к ним с криками поскакало несколько всадников. Перкар, оскалив зубы, схватился за рукоять Харки.

«Они не нападают на вас, — сказал меч. — Пока еще нет. Держи меня наготове».

Перкар перевел дух; всадники разделились и окружили их с Нгангатой, громко крича и размахивая топорами и кривыми саблями. Перкар не знал никого из этих кочевников; все они, как и те, что напали на них у потока, носили на шлемах перья — знак войны. У каждого был плащ из человеческой кожи, и высохшие руки хлопали на ветру, как крылья призраков.

Они с Нгангатой молча сидели на своих конях, выслушивая проклятия, которые выкрикивали менги. Наконец один из всадников отделился от остальных и заставил своего разгоряченного коня танцевать на месте. Это был совсем молодой воин с могучими мышцами.

— Эй, ты! — крикнул он Перкару. — Скотовод! Мы будем биться.

Перкар не смотрел ему в глаза; прямой взгляд считался у менгов оскорблением. Вместо этого юноша взглянул на небо, словно разглядывая облака.

— Я не собираюсь сражаться с тобой, — ответил он.

— Мы здесь по приглашению Братца Коня, — добавил Нгангата. — Мы приехали не для того, чтобы биться.

— Это правда, — услышал Перкар чьи-то слова. — Они охотились с нами вместе в предгорьях. — Еще несколько голосов подтвердили слова Нгангаты.

— Охотились в предгорьях… Не там ли он раздобыл моего брата, Свирепого Тигра? — Воин ткнул толстым пальцем в коня, и Перкар понял, что и без того напряженная ситуация стала совсем для них неблагоприятной. Это ведь были менги. Конечно, они узнали коня и стали гадать, где его хозяин.

Перкар оказался избавлен от необходимости отвечать: к первому воину присоединился еще один. Он тоже был совсем молод, и глаза его имели необычный для менга цвет — они были почти зеленые.

— Помолчи, Чуузек. Братец Конь все объяснил нам про этих двоих.

— Эй, кто-нибудь, приведите Братца Коня, — раздался крик из толпы. — И побыстрее! — Перкар не обернулся на голос, но ему показалось, что кричал Хуулег, парень, с которым они вместе охотились и пили пиво.

— Как я уже сказал, — повторил Перкар, — я ни с кем не намерен сражаться. — Воин, которого назвали Чуузеком, бросил на него яростный взгляд. Окружившие их всадники, казалось, разделились во мнениях: многие подбадривали Чуузека, но другие не менее громко возражали против такого нарушения гостеприимства. — Что ты имеешь против меня?

— Вы — те самые белокожий и житель леса. Вы начали эту войну, — громко заявил Чуузек, словно сообщая общепризнанный факт.

Перкар лишь мог, открыв рот, таращить на него глаза. Вместо него на обвинение ответил Нгангата:

— Кто это тебе сказал?

— Гаан. Пророк.

При этих словах все умолкли, но тут раздался голос Братца Коня:

— Ну вот, мои племянники вернулись, — сказал он сухо и совсем негромко; однако в тишине, последовавшей за откровением Чуузека, его услышали все.

— Племянники менга — менги, — бросил Чуузек.