Лес потерянных - Сандрин Вольф

Нафтали пулей взлетел по лестнице наверх. Брюн с Фолдинготом на руках последовала за ним, но более осторожно.

— А Мари? — спросила она малыша.

Фолдингот разразился слезами и уткнулся большой круглой головкой Брюн в шею.

— Мать Юной Лучезарной пережила трагедию…

— ЧТО?! — переполошилась Брюн. — Только не говори, что она… мертва?

— Нет! — воскликнул Фолдингот. — Мать Юной Лучезарной смерть не встретила. Но Изменники осуществили похищение! Они с собой забрали мать Юной Лучезарной!

Брюн ахнула:

— Не может быть! Скажи, что это неправда, Фолдингот! — взмолилась она, с отчаянием глядя на домового.

— Мой рот лишь истину изрыгает. Узнает коли Старая Лучезарная о сем событии скорбном, и сердце ее рискует прекратить биение, ы-ы-ы… всех Беглецов постигла драма… Содействию благодаря, осуществить сумел Фолдингот-хранитель Ориентира успешное бегство, но тихо-тихо…

— Да не тихо-тихо, а еле-еле! — прочирикали золотистые птички, порхая вокруг Брюн.

Ошарашенная новостями, Брюн нагнала своего мужа в апартаментах Драгомиры.

В большой гостиной царил полный кавардак, повсюду валялись осколки и обломки мебели. После тотального обыска, проведенного тут Изменниками, не осталось ни одного целого предмета, ни одного целого кресла. На одном из выпотрошенных диванов лежала Драгомира с красной полосой на шее, синяками на лице и подбитым глазом. Но больше всего впечатлял ее полный раскаяния взгляд… Рядом с ней стоял потрясенный Нафтали.

— Брюн… — прошелестела Бабуля Поллок, протягивая руку старинной подруге. — Мерседика… Это Мерседика…

Заинтригованная и встревоженная, Брюн посмотрела на Драгомиру, потом на Нафтали. Что Драгомира имеет в виду? Нет! Не может быть, чтобы Мерседика была виновницей этого хаоса! Но Нафтали кивнул, подтверждая истинность слов Драгомиры.

— Мерседика де ла Фуэнте к Изменникам подалась, — подтвердил Фолдингот. — В компании отпрыска своего, рекомого Катариной, и отпрыска Изменника Ортона МакГроу, Грегором именуемого, напали они на Старую Лучезарную и кражу осуществили медальона Малораны и Горановы!

Нафтали закрыл лицо руками, а у Брюн закружилась голова, и она рухнула на покосившийся стул.

— Мерзавцы… — прорычал Нафтали. — Они отлично подготовились!

— Если бы только я была более бдительной! — с сожалением сказала Драгомира. — Мерседика всегда была довольно жесткой, ее убеждения зачастую отличались твердолобостью, а в последние месяцы я заметила, что она стала еще более суровой. Она была очень напряжена и несколько раз проявила куда большую жесткость, чем это того стоило. Мне следовало быть более внимательной и задаться вопросом…

— Не кори себя, Драгомира! — ответила Брюн. — Как ты могла догадаться, что она Изменница? Вы же всю жизнь были с ней подругами, вместе перенесли столько испытаний, кроме того, она принесла клятву верности Малоране!

— Нет! — с горечью и болью сказала Драгомира. — Я должна была заметить! Должна была понять, что что-то назревает!

— Мерседика знала, что мы должны поехать к Абакуму нынче вечером, чтобы усилить защиту… — добавила Брюн. — И воспользовалась этим, чтобы притащить сюда своих «друзей»! Лихо она нас провела!

— Если она мне попадется, гарантирую, что шкуру с нее спущу! — сверкнул горящими яростью глазами Нафтали.

— Мне так жаль, друзья мои… — едва слышно выдохнула Драгомира.

— Ты не виновата! — поспешила заверить ее Брюн, беря за руку.

— А Мари? — тихо спросила Драгомира.

Брюн закусила губу, с отчаянием глянув на Нафтали, и еще крепче сжала руку подруги.

— Они ее похитили, верно? — севшим голосом спросила Драгомира.

Брюн, не в силах произнести ни слова, со слезами на глазах поглядела на нее. Драгомира застонала, ее лицо исказилось. Последняя надежда, хоть и слабая, умерла. Казалось, Бабуля Поллок потеряла всякую способность бороться. Силы покинули ее тело и душу. Голова ее тяжело привалилась к руке Брюн, и Драгомира зарыдала, снедаемая тревогой и угрызениями совести.

— Это я виновата! — шептала она сквозь рыдания. — Думала, что смогу одна с ними справиться… Старая никчемная дура…

Брюн, сама с трудом сдерживавшая слезы, ее перебила.

— Фолдингот мне все объяснил. У тебя отличное чутье: спрятав картину, ты избежала огромной катастрофы. Но помешать всему ты не могла никак. Знаешь, я бы поступила точно так же…

— Но где она, Драгомира? Где картина? — вмешался Нафтали. Он говорил очень ласково, несмотря на клокочущую в душе ярость.

— Нафтали, Драгомира нам этого не скажет, — ответила Брюн.

Нафтали с Драгомирой удивленно на нее посмотрели.

— Не надо, чтобы она нам это говорила! — продолжила Брюн. — Это будет гарантией, что ее не убьют. Ведь она единственная, кто знает, где картина, Изменники ничего не смогут с ней сделать, к тому же это отличный способ обеспечить нашу безопасность.

— Ты абсолютно права, Брюн дорогая… — прошептала Драгомира.

— Боюсь, что Мари станет разменной монетой, — заметил Нафтали. — У этих мерзавцев теперь есть преимущество, и весьма существенное, должен признать. Но пока Окса с нами, расклад в нашу пользу. Конечно, мы стали слабее. Но Окса — воплощение абсолютного могущества, и даже самые отъявленные Изменники беспомощны перед нашей Долгожданной. Помни об этом, Драгомира…