Задача - выжить! - Алексей Замковой

— И что им командир ответил?

— Говорят, что стыдить начал. Мол, мамки дома-то вообще в одиночестве остались. Отцы воюют, старшие братья – тоже. А тут, говорит, вы туда же. Только пацаны упрямые попались. Будут фашиста бить – и все. С места не сдвинешь!

— А нашли они нас как вообще? Не просто ж по лесу бродили, пока на лагерь не наткнулись?

— А тут, — усмехнулся старшина, — уже другая история. Говорят, они по следу Трофимова шли. Что телегами теми он целую тропу к лагерю проторил.

— Это как – проторил? — Я не мог поверить услышанному. — Нас же теперь немцы без проблем найдут! Если пацаны додумались по тележному следу в лес пойти…

— Да знаю я! — перебил старшина. — Капитан, после того как мальчишек увели, вызвал Трофимова и такой разнос ему устроил… Говорят, орал как бешеный! И посты приказал дополнительные устроить на расстоянии дня пути от нас. А ближние – усилить.

Снова немного помолчали. Я ссыпал накопившиеся куски тола в коробку и вновь заработал штыком.

— Уходить нам теперь надо, — произнес я. — Если немцы лес прочесывать начнут – легко на след выйдут. После аэродрома, колонны и исчезнувших полицаев в том поселке они по-любому должны будут заинтересоваться, кто это здесь в лесу хозяйничает.

— Надо, наверное… — поразмыслив, сказал старшина. — Только не наша это забота. Как командир решит – так и будет.

Незаметно подкралось обеденное время. Почти весь тол из мины я уже достал, а старшина, который закончил со своей миной минут на двадцать раньше меня, возился возле ящиков со снарядами.

— Валентин Александрович, — я воткнул в землю штык и посмотрел на натертые ладони, — вы как насчет поесть?

— Вот сейчас с этой дурой разберусь, — ответил старшина, вытаскивая из ящика 45-миллиметровый снаряд, — и поедим. А ты иди, Леша, если хочешь. Я скоро подойду.

Долго уговаривать себя я не дал. Поднялся, вытер о гимнастерку руки и, подобрав свои вещи, направился в сторону лагеря. Солнце стояло в самом зените, посылая на землю уже не просто теплые, а жгучие лучи. Поэтому я старался идти под деревьями, где была самая густая тень. Становилось душновато – наверное, к дождю. На полпути к лагерю я остановился и достал сигарету. Хорошо все-таки летом в лесу! Свежий воздух, зелень, птицы поют… Вдруг позади грохнуло. С жужжанием что-то гулко ударило в ствол дерева, за которым я стоял.

— Старшина! — заорал я и, отбросив в сторону так и не зажженную сигарету, бросился назад.

Через пару секунд я выскочил на поляну и остановился. Все так же лежали посреди поляны пустые болванки от мин, из которых мы со старшиной добывали взрывчатку, рядом стояла коробка с толом и торчал из земли мой штык. Накрытые брезентом ящики с нашими запасами стояли на своем месте. Поляна выглядела так же, как минуту назад, когда я пошел обедать. За исключением ее дальнего края. Как раз там, где находилось дерево, в развилке которого старшина обычно ослаблял гильзы, чтобы извлечь из них снаряды. Развилки больше не существовало. Более тонкая ветвь этой рогатки лежала на земле, зеленея в траве свежей листвой. Основной ствол дерева, в том месте, где эта ветвь раньше росла, зиял белым шрамом. А в нескольких метрах слабо подергивалось окровавленное, изуродованное тело старшины.

Перед глазами у меня все закружилось, и я привалился к ближайшему дереву. Я же только минуту назад разговаривал с живым и здоровым человеком, который теперь стал изуродованным трупом! Обсуждал с ним пришедших в отряд детей и наследившего Трофимова. Только сегодня утром одолжил ему кусок мыла… Я же только минуту назад сам сидел на этой поляне! Сзади послышался топот, и кто-то затряс меня за плечо, у меня что-то спрашивали. Но я ничего не слышал и ничего не соображал. Перед глазами стоял только Трепов, то живой и обещающий скоро присоединиться ко мне за обедом, то изуродованный взрывом и лежащий на земле. А все обращенные ко мне вопросы перекрывало все еще звучащее в голове эхо недавнего взрыва.

— Найденов, мать твою! — Кто-то сильно ударил меня по щеке.

Я кое-как сфокусировал взгляд и сумел разглядеть нависшее надо мной лицо Митрофаныча. Огляделся – вокруг стояло человек десять, и все выбегали из леса новые партизаны.

— Ты в порядке? — снова спросил Митрофаныч.

— Я… — Из горла доносилось какое-то карканье, и мне пришлось несколько раз сглотнуть. — В порядке…

— Что здесь произошло? — Тяжело наваливаясь на костыль, появился капитан. Видимо, несмотря на раненую ногу, он проделал весь путь до поляны бегом. Рядом с ним шел запыхавшийся Феликс Натанович.

— Я… — Горло снова пересохло.

Кто-то протянул мне флягу, и я жадно припал к горлышку, выхлебав почти всю воду чуть ли не залпом.

— Я в лагерь пошел. — Отстранив опустошенную флягу, я кое-как встал ровно. Ноги дрожали и подгибались, будто ватные, а поляна продолжала медленно кружиться. — Время обеда ж уже. А старшина сказал, что хочет еще снаряд разобрать, а потом тоже обедать придет…

Я замолчал. Над поляной повисла тяжелая тишина. Все стояли и смотрели на то, что осталось от Трепова. Только врач, краем уха слушая мой рассказ, быстро подбежал к лежащему на земле старшине. Присел над ним, внимательно осмотрел тело, что-то пощупал и, выпрямившись, покачал головой.

— Мертв, — спокойным тоном вынес он свой вердикт и, развернувшись, направился к капитану. — А если б даже был жив, с такими ранами я ничего в этих условиях не сделал бы.

— Он со снарядом от сорокапятки работал. — Мне вдруг пришло в голову, что в произошедшем могут обвинить именно меня. Мы же только вдвоем были на поляне, никаких свидетелей. Потом я так удачно, перед самым взрывом, ушел, остался жив-здоров, а не вызывающий подозрений, в отличие от меня с моей мутной легендой, старшина – погиб. — Там МД-5, скорее всего, был. Взрыватель… Он ненадежный очень…

— С этим – бывает. — Я увидел Трофимова, того самого лейтенанта-артиллериста, который водил группу в поселок. — У нас как-то ящик со снарядами уронили, когда в машину загружали…

— Я знаю, что такое МД-5! — перебил капитан и снова повернулся ко мне: – Сейчас отдыхай, а вечером жду у себя.

— Товарищ капитан, похоронить старшину надо… — начал было я, но капитан уже отвернулся.

— Зинченко! Берешь двух бойцов, и похороните старшину. Остальным – вернуться к исполнению своих обязанностей. Разойдись!

Поляну, на которой произошел несчастный случай, покинули все, кроме меня и еще троих бойцов. Несмотря на приказ капитана, я не мог просто так уйти. Я обязан был хотя бы присутствовать на похоронах. Бойцы положили тело на кусок брезента, который я снял с ящиков со снарядами, и понесли в лес. Место выбрали неподалеку – под густым кустом, по форме напоминавшим пушистое облако. Один из бойцов побежал в лагерь за лопатами, а я сидел смотрел в землю и курил сигарету за сигаретой. В голову пришел вопрос – а есть ли у старшины какие-то документы или хотя бы капсула? Так ведь и появляются могилы неизвестных, которые находят в будущем и перезахоранивают под надписью «неизвестный солдат». Сколько таких неизвестных уже обнаружили поисковики на просторах бывшего Союза? Вряд ли ведь выжившие в мясорубке войны партизаны из нашего отряда вернутся сюда и перезахоронят тело Трепова под его настоящей фамилией. Скорее всего, его здесь просто не найдет никто. А если найдет – будет еще одна могила с неизвестным или как увиденный мной под Лютежем простой крест из палок в лесу с написанной от руки табличкой «Русский солдат». Нет, надо что-то положить в могилу. Чтобы, если потом найдут старшину, можно было его идентифицировать. Похоронить под его фамилией, сообщить родственникам, если таковые найдутся. Только что положить? Бумаги нет, да и писать нечем. И не переживет, скорее всего, бумага десятилетия в земле. Вспомнил, что на форуме как-то выставляли фотографию найденной при бойце ложки, на которой была выцарапана его фамилия. На чем нацарапать фамилию Трепова?