Сладкое искушение - Венди Хаггинс

Сегодня я делаю еще один глупый звонок. Но на этот раз менеджеру группы.

— Эй, это Кай, — говорю я.

— Роу! Какими судьбами?

— Пру месяцев назад чел один, Джей, дал те диск с песнями. Можн я преду и пслушаю его? — Едрит-Мадрид. Я — мясо. Он хоть слово понял?

— Погоди, дай проверю. — До меня доносится шорох перекладываемых вещей. — Ты про Джея Томпсона из Кастервилля?

Сердце колотится.

— Да, эт он.

— Еще не слушал этот диск. Твой кореш?

— Знакомый. Такчт ниче не гарантирую.

— Без проблем. Приезжай когда сможешь. И да, Майкл рассказал тебе о Лос-Анджелесе?

К горлу подступает желчь при упоминании Лос-Анджелеса, но… придется туда поехать, чтобы сделать запись.

— Новость шик, друг, — говорю я.

Даю алкоголю целых двадцать минут на то, чтобы покинуть мой организм, и запрыгиваю в машину.

Одна из песен Джея оказывается офигенной. По моему настоянию наш менеджер связывается с ним по телефону, чтобы договориться о записи. Когда Джей соглашается, менеджер хлопает меня по спине, вероятно думая, что моя улыбка вызвана нахождением новой песни, но в мыслях моих лишь то, что когда мы будем записывать ее, Анна приедет поддержать Джея.

Паленые кочерыжки. Кое-кто играет с огнем.

Вдохновленные свежим материалом для следующего выступления, мы в рекордные сроки разучиваем песню Джея. С наступлением вечера, чтобы успокоиться, за полчаса до начала я выпиваю три стопки "Джека". Зал переполнен. Выйдя на сцену, я вылавливаю взглядом Джея. Он стоит в первом ряду с кудрявым парнем, который помогал ему с написанием песни. У меня сердце замерло. Я оглядываю все пространство вокруг, но ее нигде нет.

Почему она не пришла? Может, что-то случилось?

После выступления я ухожу за сцену, зная, что Джей подойдет. Меня сразу же окружают фанатки, но я не могу сосредоточиться ни на одной из них. Когда появляется Джей, я сразу направляюсь к нему. Пытаюсь быть вежливым, потому что впервые Джей мне не улыбается. Протягиваю руку и он медленно ее пожимает. Его аура снизу оранжевая, скорее всего, это остаточное после концерта, а выше — она вся из серого опасения. Интересно, как много ему рассказала Анна.

— Приятель, ты отлично поработал над песней, — говорю я. Серая дымка становится немного меньше.

— Спасибо, чувак. Вы так зажгли! Это было просто… Bay!

Я ухмыляюсь.

— Ну, э-э…. а где Анна?

И снова серый начинает преобладать, когда он отвечает:

— Дома.

— А. — Как-то неожиданно, что она не захотела прийти. Напрягшись, сразу начинаю себя накручивать — а вдруг она уже выкинула меня из головы. — Как она?

— Ну, бывало и лучше. — Его слова подобны ударам по ребрам.

Мне остается только кивать. И впервые с тех пор как я вернулся в Атланту, я уезжаю домой ничем не накидавшись и без девушки.

Компанию мне составляет только горькое разочарование.

Я потерял счет дням, как и чувство времени. Повезло еще, что наш менеджер привык делать рассылку сообщений о предстоящих репетициях и концертах.

Вспомнив о вечернем выступлении, я поднимаю свое обнаженное тело с шелковых простыней, на которых отключился. Кто-то звонит, когда я принимаю душ. Я выхожу из ванной и, вытерев голову полотенцем, проверяю голосовую почту и застываю от слов Джинджер…

— Хой! Жопалицый! Мы дома у твоей малышки Анны. Немедленно перезвони.

Пульс мой бешено ускоряется. Какого дьявола они забыли у Анны дома? У меня в голове не укладывается, что она сейчас с другими Нефами. Трудно представить такое. Что они успели растрепать обо мне Анне? Джин, скорее всего, запугивает ее до усрачки.

Едва сдерживаясь, я перезваниваю ей. Сомневаюсь, что отца колышат мои телефонные разговоры, но я уже ни в чем не уверен. Он сейчас наверху. Собирает свои вещи в поездку на выходные, но я не смогу расслабиться, пока он так близко.

— Фарзуфик дома? — интересуется Джинджер приторно-сладким голоском, от которого у меня волосы становятся дыбом.

— Да, — цежу я сквозь зубы.

— Елки. Тогда мы пока побудем здесь.

— Вы чего творите? — спрашиваю я.

Должно быть, она расслышала наезд, потому что сразу отозвалась:

— Не парься. Мы не пытали бедолагу. А вот она пытает нас своим американским холодным чаем.

Проклятье, Джин. Тщательнее подбирай слова. Хотя очевидно, что она не похищала Анну и не собирается обсуждать ее, зная, что отец дома и может подслушать.

— И не думай, что отвертишься от встречи с нами, — говорит она, когда я не отвечаю.

Я занят. Сегодня у меня концерт в клубе "Двойные двери".

— Когда, сегодня? Погоди.

Я задерживаю дыхание, пока Джинджер беседует с Анной и Анна отказывается идти с ними. А затем в трубке раздастся низкий бас.

— Сходи, — говорит он, а у меня останавливается пульс. Какого хрена там забыл Копано? Мне казалось, у него нет времени на каникулы, и он под завязку загружен учебой в долбаном Гарварде. Неужели он говорил с Анной? Мне неожиданно становится интересно, что она о нем подумала.

— Пожалуйста, — просит Марна. После долгой паузы Анна шепчет:

— Хорошо.

Меня распирает после звонка. Хочется верить, что Анна согласилась прийти из симпатии к Марне и желания увидеть меня, а не из-за соблазнительного мягкого голоса и очарования Копано. От этой мысли мне хочется все крушить.

Меня она любит, напоминаю себе я. Она снова увидит меня и вспомнит об этом.

Я роюсь в комоде, пока не нахожу красную футболку. Ту самую, в которой Анна ушла домой после знакомства с моим отцом. Как же чертовски сексуально она на ней сидела.

Услышав, что отец спускается в подвал, я отбрасываю футболку и быстро стираю с лица слишком сентиментальное выражение.

Он вторгается в мою комнату в бежевом костюме, оглядывается и принюхивается, после чего подходит ко мне.

— Я отправляюсь в Нью-Йорк.

— Приятного отдыха, сэр.

Он кивает.

— Все как всегда. Какие у тебя планы?

— Сегодня выступаем, а потом поработаю за кулисами.

— В последнее время ты много трудишься. — Говорит он с каплей гордости в голосе и опускает руку на мое голос плечо. Затем проводит пальцем вдоль небольшой поросли волос у меня на груди. — Надо бы удалить их лазером. Ведь ваше поколение предпочитает отсутствие волос?

— Да, сэр, — говорю я, хотя ни одной жалобы пока не слышал.

Он сжимает мой бицепс и его взгляд скользит к моему животу, изучая мое тело.