Авдотья, дочь купеческая - Наталья Алферова

Глава двадцать первая. Недолгие сборы

Убедившись, что с врагами покончено, к крыльцу подбежал Демьян. В руке он держал трофейную саблю.

— Офицерик где? — спросил он.

— Нету, — ответила Аграфена.

Они со Стешей стояли в дверях. Из-за них выглядывал дворецкий, по-прежнему бледный до синевы. Дворецкий мертвяков с детства боялся, вот и не захотел оставаться один на кухне с трупом поручика. Правда, во дворе мертвяков ещё больше оказалось. Но тут-то бедолага сильно не опасался. Ежели какой покойник вурдалаком восстанет, его быстро или мужики на вилы подымут, или барыня магией сожжёт.

— Как это нету? — уточнил Демьян.

— Так я его кочергой прибила. К Стешке лез, — пояснила Аграфена.

Стеша кивнула, подтверждая. Девчонка к тёте ещё жалась, но уже не всхлипывала. Мужики, разобрав оружие поверженного врага, тоже повернулись к крыльцу. Тихон засовывал за кушак пистоль, Оська и конюхи облюбовали сабли.

Дуня, осмотрев своё воинство, сказала:

— Поручик говорил, завтра с утра сюда прибудет целый корпус во главе с генералом, сильным колдуном. Нужно уходить. Вместе со всей Покровкой. Этих, — она кивнула головой на тела фуражиров, — нам не простят. А поручик и вовсе племянник генеральский. Плохо, что запрятать их хорошенько, времени нет.

— Так можно в старый ледник. Тот, что за дальним сараем. Когда вернёмся, схороним, — посоветовала Аграфена. Она достала из кармана фартука связку ключей. — Айда, мужики, покажу, куда французиков сгружать. Из дома тоже заберите, а я кровь замою.

Аграфена двинулась к дальнему сараю.

— Тихон, — окликнула Дуня. — Бери любого коня, скачи в деревню, пусть пока самое нужное собирают. За остальным вторым разом вернёмся. Главное: ребятишек и стариков увести.

— Куда пойдём-то, матушка барыня? — спросил Тихон.

— К язычникам, — ответила Дуня.

Тихон кивнул, вскочил на коня одного из фуражиров и унёсся прочь.

— А ежели не примут язычники? — спросил Демьян.

— Лагерем в лесу станем, другого выбора нет, — решила Дуня.

— Может, в набат ударить? — предложил дворецкий.

— Нельзя, привлечём внимание, раньше времени гости незваные пожалуют. Ты, вот что, вместе со Стешей, сбегайте, позовите отца Иону со звонарём. Как вернулись, я их не видела, — распорядилась Дуня.

Дворецкий со Стешей спустились с крыльца, чтобы обогнуть дом снаружи, внутрь и тот, и другая войти побоялись.

— Следы зачистить нужно, — произнесла Глаша, направляясь к потухшему во время битвы костру.

Мужики, ухватив покойников за плечи и ноги, стаскивали за сарай. Там спускали в ледник — глубокий погреб с вырубленными ещё зимой на реке кусками льда в нём.

Глаша при помощи магии земли зачищала следы. Вскоре на месте бивуака земля стала обычной, даже травка выпрямилась.

— Ну вот, а кто-то говорил, что дар у неё слабый, — сказала Дуня, подойдя к подруге.

Аграфена, тем временем, вернувшись на кухню и дождавшись, пока Оська с Демьяном унесут тело, замыла всё от крови по старинке, тряпкой. Из-за угла появились Стеша с дворецким, вместе с ними торопливо шли отец Иона и звонарь. Выяснилось, что, как только увидели французов, они заперлись в церкви и принялись прятать в заранее приготовленный в подвале тайник иконы и церковную утварь.

— Авдотья Михайловна, голубушка, нельзя мне, по сану моему, к язычникам, — сказал старый священник, упрямо поджимая губы.

Глаша, которая с отцом Ионой общалась чаше подруги, изредка присоединяясь к певчим, подошла к нему и тихонько произнесла:

— Никак нам без тебя нельзя, батюшка. Сам знаешь, куда направляемся. А вдруг, кто в вере православной пошатнётся, к старым богам потянется? Кто таковых на путь истинный наставлять будет?

Отец Иона посмотрел удивлённо, подумал и ответил:

— Истину глаголешь, дочь моя, иной раз надобно через помыслы свои переступить ради благого дела.

— Авдотья Михайловна, а нам чего делать прикажете-с? — спросила Тася. Горничные, увидев, что опасности нет, тоже спустились во двор.

— Перекладывайте вещи в коляску, карету оставим, в лесу на ней не проехать. Затем берите Аграфену со Стешей и в Покровку на той же коляске отправляйтесь. Мы верхом с Глафирой Васильевной поедем. Демьян, седлай Ветра и Воронка, раз уж Грома нет, — распорядилась Дуня и повернулась к подруге: — Как хорошо, Глашенька, что мы костюмы для верховой езды надумали здесь оставить, теперь в сумках искать не нужно. Идём, переоденемся.

— Помочь, хозяйка? — спросил Оська, который принёс ключ от ледника Аграфене.

— Плетей захотелось? — вызверился на него Демьян.

— Да шучу я, — примиряюще улыбнулся Оська, разводя руками.

— Вот что, шутник, — начала Дуня и все замерли, настроившись на то, что нахального парня обругают. Но продолжение оказалось не тем, что ожидали. — Скачи к мельнице. Там все мешки с мукой, что остались, на телегу сгрузи, с собой возьмём. Да посмотри, как можно работу мельницы застопорить, чтоб враги на ней молоть не могли.

— Сей момент, матушка барыня! — воскликнул Оська, опрометью кидаясь к конюшне.

— Это я тоже, того, провизию соберу, — засуетилась Аграфена и позвала конюхов: — Айда в подвал, припасы доставать, а ты, Кузьма телегу ближе подгони!

В свои покои Дуня с Глашей направились через кухню. Глаша немного отстала, задержавшись около печей. Нагнала подругу у лестницы. На вопросительный взгляд Дуни, пояснила:

— Амулеты перенастроила. Теперь, когда печи затопят, дым вовнутрь пойдёт, а не наружу.

— Тогда уж и подачу воды надо перекрыть, и магические светильники разрядить. Пошевеливайся, подруженька, дел невпроворот, — сказала Дуня, подхватывая подол и пускаясь бегом по ступенькам.

Когда подруги вернулись на задний двор, обнаружили там готовые телегу, заставленную корзинами, мешками, бочонками, и коляску. Демьян стоял у крыльца, держа в поводу трёх коней.

— С вами поеду, — уведомил он хозяйку.

— Можно уже двери забивать, матушка барыня? — спросил один из конюхов, держащий в руках доски.

Дуня окинула взглядом собравшихся во дворе, убедившись, что все здесь, внутри никого не осталось, ответила:

— Забивай.

В коляску Аграфена усадила вместо себя отца Иону, заявив:

— С телегой пойду, а то чуть недоглядишь, или опрокинут чего, или просыплют. Поворчи тут у меня!

Последнее она адресовала пытавшемуся возразить конюху, что правил запряженной в телегу лошадью.

Выезжали и выходили из имения его обитатели под стук молотка: конюхи заколачивали