Ричард Длинные Руки - коннетабль - Гай Юлий Орловский

Сэр Растер, мгновенно меняя мнение, взглянул вслед пророчице.

– Если она проповедует противное Христу, то не повесить ли старую ведьму?

Я вздохнул.

– Надо бы. Но во мне еще жив недодавленный гуманизьм. Пусть идет дальше, будем давить этого противника духовностью и более высокой культурологичностью… хотя, конечно, низкое всегда мощнее.

Сэр Растер спросил озадаченно:

– А как тогда давить?

– Это серьезный вопрос, – согласился я. – Будем давить интеллектом, нравственностью, гуманизмом и одухотворенностью, особо упорствующих истреблять огнем и мечом, но не со злостию и ожесточением, а с христианской кротостью, скорбя о погубленных дьяволом душах. Проще говоря, убил язычника – перекрестись, убил второго – перекрестись. А если их много, убил всех – перекрестись и прочти молитву.

Лицо сэра Растера, да и лица других рыцарей, посветлели, в глазах появился стальной блеск верующих христиан.

Митчелл буркнул:

– А я бы и эту повесил. Она, сволочь, мне такое нага shy;дала…

– И я, – сказал один из рыцарей.

– Если успеть повесить до захода солнца, – вставил один авторитетно, – то предсказание не сбудется.

– Вам хорошо, – сказал я, – вам можно быть бескомпромиссными. А мне, увы, низзя. Я – уже политик, не при женщинах будь сказано.

Митчелл оглянулся с подозрением.

– Здесь женщины? Эта ведьма подслушивает?

– Нет-нет, – успокоил я. – Это у меня такие странные ассоциации. Везде баб вижу, не к добру. Так вот, политик должен иметь чистое сердце, ясный ум и руки по локоть в говне.

Митчелл тут же брезгливо посмотрел на мои руки, даже отодвинулся, ну что за простодушные люди, не понимают иносказаний и аллегорий. Я и так все смягчил, на самом деле политики в этом самом с головы до ног, и ничего – улыбаются с плакатов, процветание обещают, детские утренники посещают.

Другие рыцари тоже смотрели на меня с бледными улыбками, что медленно гасли, как светильники, не получая масла.

Сэр Альбрехт кашлянул, спросил рассудительно:

– А вы уверены, сэр Ричард, что в ее предсказаниях нет ни зерна истины?

Я вздохнул, сказал с неохотой, словно поднимаюсь на высоту, куда можно бы не подниматься, да еще и всех их тащу на веревке:

– Тот, кто верит в приметы, в предсказания, предначертания и прочую лабуду, этот человек – не христианин! Вот так, не христианин. Он даже не сатанист, ибо те тоже знают, что человек свободен и сам определяет свою судьбу…

– А кто? – поинтересовался кто-то из задних рядов.

Голос был озадаченный, я сразу представил себе молодого рыцаря, его с детства усердно учили владеть мечом и копьем, вскакивать на коня в доспехах, драться с утра до вечера, не выказывая усталости… и этим все воспитание ограничилось. Мол, остальное доберет в общении с другими, на службе при дворе знатного сеньора.

– Этот человек, – сказал я и подпустил в голос как можно больше презрения, – язычник! Язычник – раб, запомните. Он весь во власти судьбы. От судьбы не уйдешь – это пришло из язычества. А мы сами вершим свою судьбу. И что бы там ни напророчили эти тупые язычники, мы сплотим Армландию, сделаем ее богатой и процветающей, а все вы станете баронами, виконтами, графами и герцогами!

Сэр Растер громко рявкнул:

– Слава нашему сюзерену!..

– Слава! – подхватил первым Митчелл, который вообще смотрит на Растера, как на отца.

– Слава!

– Слава сэру Ричарду!

– Слава сэру Ричарду, гроссграфу Армландии!

– Слава!

Я улыбался и кланялся, как на сцене. Да, атмосфера изменилась, мы сейчас все верные и преданные христианские воины и с нетерпением ждем весны, чтобы поскорее нести христианскую мораль на остриях своих мечей.