Тень и кость - Ли Бардуго

* * *

После разговора с Дарклингом я впервые воспользовалась возможностью заглянуть в библиотеку. Ни в одной из моих книг по теории ничего не говорилось об олене, но я все же нашла одно упоминание об Илье Морозове – одном из первых и самых могущественных гришей. Там также было много информации об усилителях. В книге четко было сказано, что у гриша за жизнь мог быть только один усилитель, и как только он становится его счастливым обладателем – другого уже выбрать нельзя.

«Не только гриш становится хозяином усилителя, но и усилитель – хозяином гриша. Стоит заявить на него свои права, как пути обратно нет. Подобное притягивает подобное, и узы скреплены».

Причина этому была не до конца ясна, но, похоже, это имело какое-то отношение к ограничениям сил гришей. «Лошадь славится скоростью. Медведь – силой. Птица – крыльями. Ни одно существо не может обладать всеми дарами одновременно, так мир поддерживает баланс. Усилители – часть этого баланса, а не средство его подрыва. Всем гришам стоит это хорошо запомнить и не рисковать».

Еще один философ написал: «Почему гриши могут обладать лишь одним усилителем? Вместо ответа я задам вам вопрос: что в жизни бесконечно? Вселенная да человеческая жадность».

Сидя под стеклянным сводом библиотеки, я подумала о Черном Еретике. Дарклинг сказал, что Тенистый Каньон был результатом жадности его предка. Это ли имел в виду философ, говоря о риске?

Впервые мне пришла в голову мысль, что Каньон – единственное место, где Дарклинг беспомощен, где его сила ничего не значит. Из-за амбиций Черного Еретика страдали его потомки. И все же я не могла отделаться от впечатления, что это Равка расплачивалась кровью за те деяния.

* * *

Осень перешла в зиму, и холодные ветра оголили ветки дворцовых садов. Наш стол все еще в изобилии был заставлен свежими фруктами и цветами, выращенными в теплицах гришей, где они могли подстраивать погоду под себя. Но даже сочные сливы и темный виноград не улучшили мой аппетит.

Почему-то я думала, что разговор с Дарклингом поможет что-то изменить во мне. Тогда, стоя у берега озера, я почти поверила ему. Но ничего не изменилось. Я все еще не могла призвать свет без помощи Багры. Все еще не была настоящим гришем.

В то же время я уже не так убивалась по этому поводу. Дарклинг просил довериться ему, и если он считал, что олень поможет, то мне оставалось только надеяться на его правоту. Я продолжала избегать тренировок с остальными заклинателями, но позволила Марии и Наде пару раз затянуть меня в баню и на балет в Большом дворце. И даже разрешила Жене придать румянец моим щекам. Мое новое отношение взбесило Багру:

– Ты даже пытаться перестала! – кричала она. – Ждешь, что какой-то волшебный олень спасет тебя? Надеешься на симпатичное ожерелье? С тем же успехом можешь ждать, когда единорог положит голову тебе на колени, глупое создание!

Я просто пожимала плечами. Женщина была права. Я устала от безуспешных стараний. Я не такая, как другие гриши, пришло время с этим смириться. Кроме того, моя мятежная сторона наслаждалась ее раздраженным брюзжанием.

Не знаю, какое Зоя получила наказание, но она продолжала меня игнорировать. Ей было запрещено появляться в тренировочном зале, и, как я слышала, после зимнего праздника девушка вернется в Крибирск. Периодически я ловила ее злобные взгляды или видела, как она хихикала, прикрыв рот ладонью, со своей маленькой группкой друзей-заклинателей, но старалась не принимать это на свой счет.

И все же я не могла избавиться от чувства собственного провала. Когда выпал первый снег, я проснулась и обнаружила новый кафтан на двери. Он был сделан из темно-синего шерстяного полотна, с капюшоном, отделанным густым золотистым мехом. Конечно, я надела его, но было сложно не чувствовать себя обманщицей.

Поелозив вилкой по тарелке с завтраком, я отправилась по уже родной тропинке к хижине Багры. Гравийные дорожки, очищенные от снега силой инфернов, мерцали под слабым зимним солнцем. Я почти дошла до озера, когда меня нагнала служанка. Она вручила мне сложенный листок бумаги и присела в реверансе, прежде чем поспешить обратно. Я узнала почерк Жени.

Подразделение Мальена Оретцева было размещено на заставе Черности в северной Цибее шесть недель тому назад. В списке значится, что он здоров. Можешь отправить письмо его полку.

Послы из Керчии заваливают королеву подарками. Устрицами и куликами, упакованными в сухой лед (мерзость), и миндальными конфетами! Вечером принесу. Ж.

Мал был в Цибее. В безопасности, живой, далеко от битв. Скорее всего, в этот момент он принимал участие в охоте на зимних играх. Я должна радоваться. «Можешь отправить письмо его полку». Я месяцами отправляла письма его полку! Мне вспомнилось последнее: «Дорогой Мал, – писала я. – Что-то я давненько не слышала от тебя вестей. Предполагаю, что ты женился на волькре и теперь весело поживаешь в Тенистом Каньоне, где нет ни света, ни бумаги, чтобы написать мне. Или, что вероятней, твоя новая невеста откусила тебе руки».

В письме я описала Боткина, сопящую собаку королевы и любопытное увлечение гришей крестьянскими обычаями. Поведала о красавице Жене и о павильонах у озера, а также о шикарном стеклянном своде в библиотеке. Рассказала о загадочной Багре, орхидеях в теплице и птицах, нарисованных над моей кроватью. Но не упомянула об олене Морозова или о том, что из меня вышел ужасный гриш, и что я все еще скучаю по нему каждый день. Когда я закончила, то замешкала и быстро нацарапала внизу: «Не знаю, пришли ли тебе остальные письма. Это место прекраснее, чем я могу описать, но я бы все отдала, чтобы провести день с тобой, бросая камешки в Тривский пруд. Пожалуйста, ответь».

Но ему дошли все мои письма. Что он с ними делал? Хватило ли ему заботы их прочесть? Вздыхал ли он от стыда, когда пришло пятое, шестое, седьмое? Я скривилась. Пожалуйста, напиши, Мал. Пожалуйста, не забывай меня, Мал.

«Жалкое зрелище», – подумала я, смахивая слезы злости. Затем посмотрела на озеро – оно подмерзало. Подумала о ручье, бегущем через поместье князя Керамзова. Каждую зиму мы ждали, когда он заледенеет, чтобы покататься.

Я смяла Женину записку в кулаке. Мне больше не хотелось думать о Мале. Жаль, нельзя стереть из памяти все воспоминания о приюте. Больше всего мне хотелось вернуться в комнату и хорошенько выплакаться. Но я не могла. Мне нужно провести очередное бессмысленно-жалкое утро с Багрой.

Я тянула время, спускаясь по тропинке к озеру, затем протопала вверх по ступенькам хижины и постучала в дверь. Как обычно, женщина сидела у огня, грея свое костлявое тело. Я рухнула на стул напротив нее и стала ждать. Багра коротко рассмеялась.

– Сегодня ты злишься, девочка? Что же тебя так рассердило? Тошнит от ожиданий своего волшебного белого оленя?

Я скрестила руки на груди и ничего не ответила.

– Ну, говори же, девочка.

В любой другой день я бы солгала, сказав, что со мной все нормально, просто устала. Но, видимо, у меня наступил переломный момент, поскольку я рявкнула на нее: