Ведьмак - Анджей Сапковский

— Так просто, кхе, кхе.

— Пиши! «У меня нет от тебя тайн, Филь, и я рассчитываю на взаимность. Остаюсь с глубоким уважением», ну и т. д, и т. п. Давай подпишу.

Ори Ройвен посыпал письмо песочком. Дийкстра уселся поудобнее, завертел мельницу пальцами сплетенных на животе рук.

— А Мильва, которую ведьмак посылает на слежку, — проговорил он. — Что можешь о ней сказать?

— Она, кхе, кхе, — кашлянул секретарь, — занимается переброской в Брокилон групп скоя’таэлей, разбитых темерскими войсками. Выводит эльфов из облав и котлов, обеспечивает им отдых и возможность формировать новые боеспособные команды…

— Не ублажай меня общедоступными сведениями, — прервал Дийкстра. — Деятельность Мильвы мне известна. Кстати, я собираюсь ее использовать. Если б не это, я давно бы кинул ее на сожрание темерцам. Что ты можешь сказать о ней самой? О Мильве, как таковой?

— Родилась она, мне кажется, в какой–то захудалой деревушке в Верхнем Соддене. Вообще–то ее зовут Мария Барринг. Мильва — прозвище, которое ей дали дриады. На Старшей Речи означает…

— Знаю. Каня — Коршун, — прервал Дийкстра. — Дальше.

— В роду с незапамятных времен — охотники. Лесные люди, запанибрата с дебрями. Когда сына старого Барринга затоптал сохатый, старик выучил лесному ремеслу дочку. Когда он умер, мать снова вышла замуж. Кхе, кхе… Мария не ладила с отчимом и сбежала из дома. Тогда, мне кажется, ей было шестнадцать лет. Отправилась на север, жила охотой, но баронские лесничие не давали ей житья, преследовали и травили, словно зверя. Тогда она принялась браконьерствовать в Брокилоне, и там, кхе, кхе, на нее напали дриады.

— И вместо того чтобы прибить, пригрели, — буркнул Дийкстра. — Признали своей… А она отблагодарила. Стакнулась с брокилонской ведьмой, со старой Среброокой Эитнэ. Мария Барринг умерла, да здравствует Мильва!.. Сколько раз она ходила, прежде чем люди из Вердэна и Керака спохватились? Три?

— Кхе, кхе… Четыре, мне кажется… — Ори Ройвену постоянно что–то казалось, хотя память у него была безупречная. — Всего было что–то около сотни человек, тех, что особенно рьяно охотились за духобабьими скальпами. И долго они не могли сообразить, потому что время от времени Мильва кого–нибудь из них выносила из бойни на своем горбу, а уцелевший до небес восхвалял ее мужество. Только после четвертого раза, в Вердэне, мне кажется, кто–то хватил себя по лбу. Как же так получается, кхе, кхе, что провожатая, которая людей против духобаб сзывает, сама всякий раз живьем уходит? И вылезло шило из мешка, поняли людишки, что провожатая–то ведет, да только в западню, прямо под стрелы поджидающих в засаде дриад…

Дийкстра отодвинул на край стола протоколы с допросами. Ему почудилось, что пергамент все еще воняет камерой пыток.

— И тогда, — догадался он, — Мильва исчезла в Брокилоне, словно сон златой. Но до сих пор в Вердэне трудно сыскать охотника ходить на дриад. Старая Эитнэ и юная Коршунка проделали недурственную работенку. И после этого они еще осмеливаются утверждать, будто провокации — наше, человеческое изобретение. А может…

— Кхе, кхе? — закашлялся Ори Ройвен, удивленный оборванной фразой и затянувшимся молчанием шефа.

— А может, наконец–то начали учиться у нас, — докончил холодно главшпик, глядя на доносы, протоколы допросов и смертные приговоры.

* * *

Не увидев нигде следов крови, Мильва забеспокоилась. Вдруг вспомнила, что козел шагнул в тот момент, когда она выстрелила. Шагнул или собирался шагнуть — одно на одно выходило. Пошевелился, и стрела могла попасть в живот спереди. Мильва выругалась. Выстрел в живот, проклятие и позор для охотника! Неудача! Тьфу–тьфу, не повезло!

Она быстро подбежала к склону долинки, внимательно выискивая следы крови, среди ежевики, мха и папоротника. Искала стрелу. Снабженная четырехгранным наконечником, наточенным так, что острия граней сбривали волоски на предплечье, стрела, выпущенная с пятидесяти шагов, должна была пробить козла навылет.

Наконец увидела, нашла и облегченно вздохнула. Трижды сплюнула, радуясь удаче. Напрасно опасалась, было даже лучше, чем она предполагала. Стрела не была обляпана клейким и вонючим содержимым желудка. Не было на ней и следов светлой, розовой и пенистой легочной крови. Весь стержень покрывал темный богатый пурпур. Стрела пронзила сердце. Мильве не надо было подкрадываться, ее не ожидал долгий поход по следам. Козел, несомненно, лежал мертвый в чаще, не больше чем в ста шагах от полянки, в том месте, которое ей укажет кровь. А получивший в сердце козел должен был, сделав пару прыжков, сильно кровоточить, так что след найдется.

Пройдя десяток шагов, она действительно нашла след и направилась по нему, снова погружаясь в мысли и воспоминания.

* * *

Данное ведьмаку обещание она выполнила. Вернулась в Брокилон даже раньше, чем думала, спустя пять дней после праздника жатвы, через пять дней после новолуния, начинающего у людей месяц август, а у эльфов — Ламмас, седьмой, предпоследний месяц года.

На рассвете переправились через Ленточку она и пятеро эльфов из команды, которую она вела. Вначале было девять конных, но солдаты из Бругге все время преследовали их, а за три стоянки до реки нагнали и отстали только перед самой Ленточкой, когда в утреннем тумане на правом берегу замаячил Брокилон. Солдаты боялись Брокилона. Это спасло Мильву и эльфов. Они переправились. Исхудавшие, израненные. И не все.

У нее было для ведьмака известие, но, думая, что Gwynbleidd все еще находится в Коль Серрае, она собиралась пойти к нему только к обеду, выспавшись как следует. Поэтому сильно удивилась, когда он неожиданно возник из тумана, словно дух лесной. Молча присел рядом, глядя, как она устраивает себе лежанку, расстилает попону на куче веток.

— Ну тебя и принесло, — сказала она укоризненно. — Слушай, ведьмак, я с ног валюсь. День и ночь в седле, задницы не чувствую, а вымокла до пупка, потому как мы на заре словно волки через прибрежные ивняки продирались.

— Прошу тебя! Ты что–нибудь узнала?

— Узнала, — хмыкнула она, расшнуровывая и скидывая промокшие, упирающиеся сапоги. — Без особого труда, об этом кричат повсюду. Что ж ты не сказал, что твоя дева такая важная птица? Я–то думала, падчерица твоя, заморыш какой–нить, сирота, судьбой обиженная. А тут — глядь: цинтрийская княжна! Хо–хо! А может, и ты князь переодетый, а?

— Пожалуйста, говори.

— Не достанется уже твоя Цирилла королям, потому что, говорят, из Танедда прямиком в Нильфгаард сбежала. Не иначе как вместе с теми магиками, что королей предали. А в Нильфгаарде император Эмгыр ее с помпой принял. И знаешь, что? Навроде как ожениться с ней надумал. А теперь дай мне отдохнуть. Если хочешь, поговорим, когда высплюсь.

Ведьмак молчал. Мильва развесила мокрые онучи на разлапистой ветке, так, чтобы их достало восходящее солнце, дернула застежку пояса.

— Раздеться хочу, — буркнула она. — Ну, чего стоишь? Приятных–то сообщений, мнится мне, не ожидал? Ничего тебе не угрожает, никто о тебе не спрашивает, неинтересен ты стал шпикам. А твоя девица сбежала, слышь, от королей, императрицей будет…