Шолох. Теневые блики - Антонина Крейн

— Кого я вижу, Тинави, юхуууу!

Испуганные голуби, грязно выругавшись на своем голубином, повзлетали с парапетов. К нам же лихо пригарцевали Кадия и Дахху. Еще сегодня утром подруга не хотела его видеть, а теперь вот — вместе обедают, причем без меня. Мде. Страстная натура эта Кадия.

Мы с друзьями стали обмениваться новостями, но без подробностей: все-таки Пиония, любопытная, как и все старушки, находилась рядом и нет-нет да слушала нас. Впрочем, я не удержалась от того, что бы тихим голосом не рассказать о том, что снова повстречала Того Самого Лиссая из библиотеки, и что он — полновправный житель Дворца и сын Сайнора. У ребят округлились глаза и, кажется, тотчас возникли многочисленные вопросы, но именно в этот момент Пиония вдруг ахнула, всплеснула руками и обратилась к Кадии, перебив наш разговор:

— А ведь для вас, юная леди, у меня есть сюрприз!

— Однако! Какой же?

— Письмо. — Она достала из корзины, прятавшейся за телегой, тугой свиток и протянула его при каждом движении скрежещащей из-за доспехов Кадии. — Мой помощник, Маркус, подрабатывает рассыльным у господина Анте Давьера. Сегодня тот передал ему огромную пачку посланий, чтобы развести вечером по Шолоху, и в том числе одно для вас. Маркус пока отправился раздавать первую партию, а эту часть оставил у меня. Мы договорились, что, если я увижу кого-то из адресатов, то сама отдам письмо, зачем ему зря ноги сбивать.

— Спасибо, Пиония! Это миленько. Что за хмырь этот Анте Давьер — я не в курсе, но сейчас разберемся.

Пока Кадия развязывала перетягивающую свиток бечевку и ломала сургучную печать, Дахху встрепенулся:

— Я знаю, кто такой господин Давьер. Предприниматель, который в том году приехал в Шолох и прибрал к рукам одну из столичных газет, «Вострушку». Всех тогда просто убило то, что иноземец будет хозяйничать в сфере новостей, но Смотрящие почему-то не стали возражать. А сейчас он…. Не помню, чем именно занимается, но каким-то образом делает деньги. Много денег. И очень быстро.

— Вот оно, значит, как! — Усмехнулась Кадия, читавшая письмо и одновременно пытавшаяся почесаться под железными латами. — Пожалуй, ты все верно помнишь, потому что этот Анте приглашает меня на бал, который состоится завтра в его особняке, расположенном по адресу набережная Доро, дом 1… Если я не ошибаюсь, это одуреть как пафосно.

— А в честь чего он дает бал? — Я удивилась. Не то чтобы в Шолохе кто-то, кроме Дворца, устраивал крупные празднества. А судя по тому, что Кадия не знала хозяина, в корзине у Пионии лежало еще штук двести таких приглашений, и это было только половиной от общего количества, господин Давьер разошелся не на шутку.

— Ой, тут все очень напыщенно… — фыркнула Кад, отчаянно выворачивая запястье в попытках добраться до собственной упакованной в панцирь спины. Как же она у меня многозадачная: читает, разговаривает, чешется. Умничка, да и только! — В честь «официального открытия первого летнего сезона, который мне повезет провести в блистательном Шолохе».

— Если бы «Вострушка» не принадлежала самому Анте, я представляю, как бы журналисты по нему прошлись. — Покачал головой Дахху. — Устраивать крупный прием без причины равносильно тому, чтобы бессмысленно хвастаться, выставляя напоказ свое возмутительное богатство. Чрезмерная тяга к шику и помпезности — это варварское поведение, в Шолохе в такому относятся, как к первому признаку слабоумия.

— Ну, я лично не имею ничего против такого «слабоумия», — пожала плечами Кадия. — Так, ребят, ну что я вам должна сказать — у меня тут в приглашении стоит «плюс один». Кто со мной?

Мы с Дахху переглянулись. Друг покачал головой, а потом подмигнул мне, подняв брови так высоко, что они уползли под шапку:

— Несмотря на вышесказанное мной, я уверен, что все эти приглашенные шишки не преминут возможностью повеселиться на балу… И раз уж наш Анте так самоуверен, то, думаю, ему хватило наглости позвать и членов королевской семьи. Ты ведь хочешь еще разок увидеть этого Библиотечного-И-Не-Только-Лиссая, а, Тинави?

Я покраснела. Госпожа Пиония, протирая кувшины с напитками, навострила ушки.

— Не думаю, что он будет на балу, — сказала я. А потом с вызовом добавила: — Но, да, хочу и увижу! В этом есть что-то плохое?

— Отнюдь, — друг наклонился к моему уху и неожиданно шепнул: — Когда будешь называться ее высочеством, не забудь объявить меня главным писателем в королевстве!

— Ну ты жук! — я легонько пнула друга в бок и церемонно отвесила полупоклон Кадии. — Прекрасная леди, с удовольствием буду сопровождать на грядущем званом вечере. С принцами или нет, а праздники я обожаю.

— Отличненько, — хлопнула в ладоши та. — Раз мы все решили, я пошла к швее. Судя по всему, народа на этом празднике жизни будет тьма, и я собираюсь выглядеть что надо. Так что до связи!

И Кадия упорхнула вдаль. Мы с Дахху переглянулись. В последнее время наша дорогая подруга все время была слегка на взводе. Нет, у нее, как всегда, ежечасно сохранялось прекрасное настроение и бодрость духа, она не грубила и не пакостила по мелочам, но было заметно, что ее что-то медленно поедает изнутри. Думаю, мы оба догадывались, в чем дело.

Во-первых, вся эта ситуация с Военным ведомством, в которое Кадия шла с такими надеждами и где в итоге играет роль «куколки на страже». Во-вторых, недавно открывшийся в семейном разговоре неожиданный факт — родители не собираются выдавать ее замуж по расчету.

Казалось бы, это хорошая новость, не так ли? А вот фигли.

Раньше Кадия дико боялась мужчин. Точнее, возможных романтических отношений с ними. Когда ей кто-то нравился в детстве, она, как это бывает с пока еще очень маленькими девочками, шла напролом — игриво улыбалась, накручивая на палец локон, признавалась в любви и тут же предлагала нарожать избраннику детей. Маленькие мальчики не ожидали такого напора и обыкновенно пытались перейти на более понятный им язык — например, дергали Кадию за косичку. Примерно тот же процесс по жанру, что и обнюхивание у собак. Но тут у Кадии включались защитные рефлексы, и она начинала избиение противника — он же напал, ну.

Таким образом, еще в детстве Кадию поразила до самого сердца череда любовных неудач, и она стала закономерно чураться мужчин. Чем в большую красавицу она превращалась с годами, тем сложнее оказывались на выходе ее романтические танцы с бубном. Либо она сама пугалась мужчину (даже если он ей нравился) и окружала себя стеной, пока ухажер не решал плюнуть на гиблое дело. Либо, в те дни, когда внутри Кадии пробуждалась смелость, пугались уже сами мужчины — от ее невиданной энергии, прыти и напора.

Потом, в годы наставничества, когда мы начали тусоваться втроем (Кадию-то я знаю с пяти лет), проявился «фактор Дахху», про который я уже упоминала. Это, знаете, очень удобная уловка: влюбиться в того единственного чувака, которого ты не боишься, потому что это твой близкий друг, почти брат. Практично и не страшно. К этой «несчастной любви» можно возвращаться снова и снова, убеждая себя, что только она настоящая, а все остальные попытки — просто «чтобы забыть».