Семь грехов лорда Кроули - Диана Соул

Кроули

Удобно быть хозяином дома, когда есть ключи от всех дверей и можно проникнуть куда угодно.

Неудобно, когда есть совесть, которая не позволяет это делать без угрызений.

Я отвел нотариуса Нортингтона в свой кабинет, пообещав, что сейчас вернусь, вышел в коридор, чтобы добраться до двери в комнату аббатисы, и теперь стоял напротив замка, ощущая себя полнейшей сволочью.

Копаться в чужих вещах тайком – поступок, недостойный мужчины.

Тем более если это женские вещи.

Я уговаривал себя дольше чем нужно, призывая различные аргументы к борьбе с собственной честью. Например, что аббатиса точно не та, за кого себя выдает, и мне нужно это доказать.

В ответ получал голос совести: «Разве будет самозванка так ратовать за то, чтобы всех самозванцев прижали к ногтю?»

И вправду, разговор на эту тему за столом меня сильно удивил. Эрнеста будто была соткана из противоречий.

Ей хотелось верить, и в то же время все внутри меня буквально кричало: не верь!

Я не знал, что делать. И единственным способом это выяснить было вскрыть замок комнаты и войти внутрь.

И я все же сделал это.

Шагнул в комнату, заваленную коробками из магазина, и растерялся. В первый же момент показалось, что тут слишком много вещей, в которых невозможно ориентироваться.

Но спустя мгновение взгляд нашел сложенную рясу аббатисы, лежащую на кровати. В одном из карманов нашлись и документы. Стоило только бумагам оказаться в моих руках, как они буквально обожгли мне пальцы.

– Я все верну на место, – пообещал пустоте и спешно покинул комнату.

Нотариус ожидал меня в кабинете. Стоило только к нему вернуться, как Нортингтон заговорил:

– Пока вас не было, лорд Кроули, я взял на себя смелость подготовить бумаги по контракту на приобретение недвижимости, вот взгля…

– К черту недвижимость, – перебил я. – У меня к вам другое немаловажное дело.

Старик напрягся.

– Что-то случилось?

– Не совсем, – ответил я, садясь напротив стряпчего в кресло. – Но я бы хотел, чтобы содержание этого разговора осталось в строжайшей тайне.

– Разумеется. Вы же меня знаете, лорд Кроули. Я еще ни разу вас не подводил.

– Знаю, именно поэтому и обратился именно к вам. – Я взял небольшую паузу и выложил бумаги на стол. – Ко мне в руки попали документы. Я бы хотел проверить их подлинность. Особенно в свете разговора, который шел сегодня за столом, это весьма важно.

– Понимаю, – ответил Нортингтон, притягивая документы к себе.

Из своего подобия чемоданчика он извлек несколько увеличительных окуляров наподобие тех, что используют ювелиры, и теперь внимательно вчитывался в строки.

– Бумаги старые, – подтвердил он. – Такая плотность была распространена около полста лет назад. И степень состаренности документа соответствует датам рождения … Эрнесты де Латиссы. Как любопытно. Тезка вашей кузины?

Стряпчий поднял на меня любопытный взгляд.

– Совпадение, – отмахнулся я. – Продолжайте.

– Да-да, – согласился Нортингтон, вновь погружаясь в долгое изучение.

Казалось, время, будто назло, замедлилось, пока взгляд нотариуса ползал по многочисленным строкам и печатям.

– Подлинник, все печати настоящие. А подпись Верховного отца вообще сложно подделать. Я видел ее по долгу службы несколько раз, но могу с уверенностью заявить, что это именно она, – спустя почти полчаса произнес клерк. – Так что бумаги действительно принадлежат или принадлежали аббатисе.

– Принадлежали? – зацепился я за это слово.

– Ну да, – отдавая мне все обратно, ответил Нортингтон. – Как-то же они к вам попали. Сложно представить, что одна из аббатис рассталась с ними добровольно. Да и судя по годам… не вечно же ей жить.

Я озадачился, не до конца понимая.

– А как же омоложение?! – переспросил я. – Там же есть разрешающие печати.

– Есть, – согласился стряпчий. – Но самой последней почти сорок лет. Вот взгляните.

Он ткнул на кругляши за подписью его святейшества и даты рядом с ними, на которые раньше, признаться, я даже внимания не обратил.

– Судя по бумагам, последнее омоложение у аббатисы Эрнесты было сорок лет назад, – прояснил он мне. – Допустим, ее омолодили лет до пятнадцати-восемнадцати в отношении внешности. Значит, сейчас ей либо около шестидесяти, либо она мертва. Другого не дано.

Мои руки невольно сжались в кулаки…

Самозванка!

Все это время я ехал в одной карете не пойми с кем. Плясал под чужую дудку, исповедовался, пусть и не всегда искренне, но все же временами выворачивал душу наизнанку. Целовал, в конце концов…

Только кого?

Кого, черт возьми, я приволок в свой дом?

– Спасибо, господин Нортингтон, – поблагодарил я. – Вы очень помогли. Можете быть свободны.

– А как же контракт с недвижимостью? – не понял он.

– Отменяется, – оборвал я. – Но за ваши услуги вы получите плату в полном объеме. А теперь, если вам не сложно, оставьте меня одного, мне необходимо подумать.