Ведьма - Анна Никода

— Он не был ребенком, когда это случилось, а вы защищали свою жизнь, — я дошла до кончиков пальцев, брезгливо сморщилась и все же оглушительно чихнула — подушечки пальцев были черными. И это не было грязью — кожа словно потемнела, словно старая бумага и пахло от нее определенно не гладиолусами. Это был запах разложения.

— Он умирал.

— Что? — участковый наклонился над моим плечом, осматривая пальцы. — Что это?

— Не знаю, — глухо пробормотала я. — Но пахнет смертью.

Алексей Михайлович нервно покосился на меня:

— Что, вы и это умеете? Чего еще мне от вас ждать, Алиса Архиповна?

Я фыркнула:

— То же самое я могу спросить и у вас, участковый.

— Что вы имеете ввиду? — изумился он. Очевидно, регулярно обрастание шерстью казалось ему верхом подлости со стороны одинокой и беззащитной девушки, которую он пытался защищать.

Я аккуратно прикрыла труп простыней. Мы вышли из морга, а затем и из дома прочь. Кутаясь в куртку в попытках спрятаться от липкого, мокрого снега и влажного ветра, я похромала в сторону дома. В голове царил полнейший кавардак, единственным желанием было хоть как-то привести это в порядок. Мне нельзя терять душевное спокойствие, это чревато последствиями. И самый стрессовый фактор сейчас уверенно шел рядом со мной. Когда мы взошли на мост, он неожиданно остановился.

— Это была ваша кровь?

Я поежилась:

— Моя. И, возможно, Генки.

За пеленой снега, в пасмурной серости этого дня можно было поверить, будто мы остались одни на белом свете. Река изредка плескала водой из разломов черного, тонкого льда, где-то далеко лаяли собаки и кричал петух — и это были единственные звуки окрест.

— Кого?

— Генки, — бросила я через плечо, зачарованно смотря вниз, на реку. До сих пор не понимаю, что это было.

— Он тоже был… — участковый замялся, явно не зная как окрестить то, с чем столкнулся.

— Я знаю только, чем он не был, — досадливо огрызнулась я, отлепляясь от перилл и снова устремляясь вперед. Алексей Михайлович, очевидно, решил не отходить от меня ни на шаг, пока не найдет ответов на все свои вопросы.

— Тогда получается, у нас есть два НЕоборотня, — он заговорил снова, только когда мы вошли во двор. Я заглянула в сарай, но все животные, включая дремлющего на потолочной балке кота, были накормлены и напоены, а печь только-только начала остывать. Очевидно, здесь было теплее, чем в моем нетопленном и пустом доме. Заходить туда сразу я не рискнула, не чувствуя теперь уверенности в безопасности своего жилища, и сначала обошла дом кругом, вынюхивая и высматривая. Ничего. Гришкин запах чувствовался возле сарая — очевидно, он решил обо мне позаботиться — но больше никого не было, кроме мимолетного следа участкового. Который все это время пыхтел у меня за спиной, неимоверно раздражая.

— Два необоротня, одна женщина над ними и украденные щенки, — он вошел следом за мной в темные сени и затем в кухню, словно у себя дома снял куртку и полез топить печь. Я наблюдала за этой наглостью, онемев от возмущения. Потом поняла, что ругаться по такому поводу хочется еще меньше и смирилась. В конце концов, есть и другие поводы. А между тем я жутко хотела есть и тут же полезла в погреб, вещая оттуда, как вурдалак из могилы:

— Вы не правы, участковый. У нас есть два МЕРТВЫХ необоротня, одна ВЕДЬМА над ними, щенки, ради которых стоит умереть, пустая могила моей бабки, наведенное проклятие на Гришку, покушение на его отца и его же любовницу. А, и еще… — я с натугой вытащила из погреба банку с солеными огурцами и ведро картошки. Алексей Михайлович тут же брякнул на стол кастрюлю с водой. — Непонятная тварь на старой лесной дороге. Прямо не деревня, а рассадник для нежити…

Судя по его лицу, он еще не скоро отойдет от шока. Деловито протиснувшись мимо, я принялась чистить картошку.

— Ведьма? — наконец, обрел дар речи участковый. Я кивнула. — Проклятие?

Кивок — Да вы вообще в своем уме?! — рявкнул он. Я вздрогнула, почти очищенная картофелина покатилась по полу. — Какие, к чертям собачьим, ведьмы? Какие оборотни, какие вурдалаки?! Не бывает этого, слышите?!

Я кивнула, обтерла картофелину и, запустив руку в мешочек над головой, достала оттуда ветвистый корешок, сунув ему под нос.

— Что это? — раздраженно поинтересовался участковый.

— Валерьянка, — невозмутимо пояснила я. — Сядьте и успокойтесь. Или мне снова перекинуться, чтоб вы убедились, что это не ложь и не выдумки?

Тяжело дыша, он все же сел, облокотившись на стол. У меня было время дочистить картошку и сунуть ее в печь вариться, нарезать огурцы и слегка зачерствевший хлеб. В доме понемногу становилось теплее и соответственно — уютнее. Я подумала, достала из-под лавки бутылку самогонки (исключительно для оздоровления делала, на травках!) и, плеснув в рюмку на глоток, протянула участковому. Он не поинтересовался содержимым — подмахнул одним движением и даже не поморщился.

— Лучше? — внимательно наблюдая за ним, уточнила я.

Он виновато кивнул.

— Это не сон?

— Нет, — вздохнула я, доставая миску и высыпая туда заранее приготовленный сбор. Плеснула воды из закипевшего чайника — по комнате пополз тяжелый травяной дух, от которого хотелось чихать.

Я скрылась в спальне, натягивая просторную мужскую тельняшку, и вернулась обратно. Аккуратно промокнула смоченной в отваре тряпицей место укуса, приложила к ране и застыла, блаженно расслабившись.

— Как это случилось? — спросил он, внимательно наблюдая за мной. Я пожала плечами:

— Мы не поделили мост. Не думаю, что Генка ждал меня, скорее, просто слонялся по округе в приступе безумия, а я как раз возвращалась с кладбища.

— А там-то вы что делали? — с тоской в глазах спросил участковый. Видно было, что он усиленно пытается понять и принять происходящее, только это не слишком у него получается.

— Могилу откапывала, — брякнула я и, насладившись его взлетевшими к волосам бровями, уточнила: — Хотела убедиться, что это не моя бабка слоняется по лесной дороге, принимая посильное участие в искоренении браконьерства.

— Она что, тоже была… — начал было он.

— Понятия не имею, — перебила я. — Бабки не было. И что-то мне подсказывает, что вы в курсе ее отсутствия на рабочем месте.

Продолжительная пауза окончилась тем, что я злобно брякнула сварившуюся картошку в миску, бросила сверху кусок масла и выставила на стол. На некоторое время щекотливые темы были забыты — обжигаясь и дуя на дымящиеся куски, мы в пять минут опустошили тарелку и банку с огурцами.

— Не уходите от темы, — напомнила я, слегка подобрев. Неодобрительно покосившись на меня поверх огурца, участковый проглотил кусок и признался:

— Я понятия не имею, что рассказывать. Был ли труп? Так сразу и не скажешь — мы нашли скелет. Обглоданный. Недалеко, в лесу. Никаких следов борьбы, ничего, что намекнуло бы на причину его появления и конечно, никаких признаков Лилии Петровны. Поскольку кроме нее, никого больше в деревне не пропало, скелет признали её.