Воин снегов - Роберт Говард

— Это ее желание? — спросил я. — Желание холодной, безжалостной…

— Нет, нет, ты несправедлив к ней, — возразил маг. — В глубине души она привязалась к тебе. Однако ее мысли занимает великая цель, которую даже я не в состоянии понять.

— Возможно, ты прав, — задумчиво проговорил я. — Что ж, хорошо. Скажи мне слова, которые нужно произнести…

— Это не так просто, — ответил он. — Сначала я должен впасть в транс и призвать все свои внутренние силы, чтобы слова стали по настоящему магическими. И еще я должен призвать в помощь Итиллин, которая сейчас далеко.

— Далеко? — спросил я. — Я слышал ее голос, он вел меня к тебе.

— Это не более чем аура, которую она создала и внедрила в твой разум во время вашей последней встречи. Мне же нужна от нее более серьезная помощь.

Он пристально смотрел на меня, и мне вдруг показалось, что он читает мысли, которые я не решался высказать вслух.

— Ты, конечно, полагаешь, что никто не станет наделять тебя бесценным даром, не требуя ничего взамен, — сказал он. — Ты с недоверием относишься к любому, чья щедрость превосходит все границы. Твое недоверие вполне оправданно. Однако я хотел попросить тебя лишь об одной небольшой услуге. Ты когда нибудь слышал о Ламариле?

Я покачал головой.

— Ламариль Непобедимый, — сказал маг. — Он движется сюда с Севера, намереваясь опустошить прибрежные равнины и обратить в рабство всех, кому повезет остаться в живых после резни. Или, скорее, кому не повезет. Меня же он уничтожит после долгих дней и ночей медленных пыток, поскольку мы когда то поссорились и он считает меня своим первым врагом.

Маг помолчал, все так же пристально глядя на меня.

— Он возглавляет могучую армию из многих тысяч воинов, — медленно продолжил маг. — Однако он всегда едет впереди своих легионов, опережая их на целую лигу и тем самым демонстрируя перед всеми свою дерзость и отвагу. Он ведет себя словно самовлюбленное дитя, но во всем остальном он далеко не ребенок. Уничтожь Ламариля, и его легионы в панике разбегутся, ибо они поклоняются ему, подобно богу.

— Я никогда о нем не слышал, но он наверняка смелый человек, раз отваживается на такой риск, — ответил я — Ехать одному, зная, что можешь пасть от руки кого угодно пиратов и людоедов, убивающих всех, кто встретится на пути, торговцев, готовых убивать ради спасения своего товара от жадных рук, завсегдатаев таверн, что по двое или по трое выходят ночью в пустыню с длинными острыми ножами, подстерегая неосторожных путников, чтобы заработать себе еще на одну порцию выпивки…

— Ты еще никогда не встречал такого человека, — сказал Белый Маг, прежде чем я успел договорить. — В нем больше семи футов роста, и его защищают как магические заклинания, так и доспехи, изготовленные самыми искусными оружейниками. Его ненависть ко мне столь велика, что он с радостью увидел бы меня насаженным на железный кол над стенами Запорака.

— Обещаю, — сказал я, — что выполню твою просьбу, чего бы мне это ни стоило, — ибо я считаю подобную услугу достаточно малым вознаграждением за дар ликантропии.

— Это все, о чем я хотел попросить, — удовлетворенно ответил маг.

Не сказав больше ни слова, он сел на пол пещеры и скрестил ноги.

Я внимательно наблюдал за ним. Он больше не смотрел на меня, и меховая накидка, висевшая у него на плечах и застегнутая на груди замысловатого вида застежкой с драгоценным камнем, казалось, почти сливалась с его волосатыми руками, ногами и выступающим брюхом. Он ни разу не опустил глаз и, подобно бритоголовым немедийским жрецам, смотрел прямо вперед, в пустоту.

Мне уже приходилось видеть человека, по своей воле погружающегося в глубокий транс. По словам некоторых, подобное состояние могло быть опасным, а путешествие в глубины разума могло превратить тело в подобие трупа и остановить дыхание.

Я никогда не видел, чтобы человек, пробудившись от транса, сошел с ума или умер в конвульсиях Однако о подобных случаях я слышал достаточно часто, чтобы не считать их досужим вымыслом. Впрочем, сейчас меня интересовал лишь результат — могущество, которым маг мог наделить меня, совершив загадочное путешествие в глубь собственной души.

Я не слишком разбирался в магии. Но то, что после подобного транса несколько произнесенных слов или начертанная на песке шестиконечная звезда могли разбить вдребезги мечи тысячи наступающих воинов, вызвав среди них неописуемое смятение, я однажды видел собственными глазами. Хотя маг, наславший это чудовищное заклятие, был мне незнаком.

Воспоминания о том незабываемом дне молниеносно пронеслись в моем мозгу, и я сделал то, о чем позже мне пришлось пожалеть. Я снял меч Делрина и мою новую руку и положил их рядом с собой на землю.

Я вспомнил еще кое что, о чем лучше было бы не вспоминать или усилием воли подавить эту мысль: перед тем как свершится магическое действо, доброе или злое, считалось разумным не искушать судьбу, держа в руках смертоносное оружие.

Я никогда не испытывал страха перед колдовством, оно не могло остановить моей руки во время сражения, однако те, кто был знаком с тайнами магии, много раз говорили мне, что меч в руках человека притягивает разрушительные силы. Смертоносный меч Делрина и моя новая рука стали частью меня самого и были для меня не просто оружием. Мудрость и бесстрашие в бою — разные вещи, и я не видел причин отказываться от мер предосторожности в присутствии Белого Мага, занимавшегося и черной магией, о чем неопровержимо свидетельствовали висевшие на стене пещеры скелеты.

Я знал, что при необходимости смогу достаточно быстро надеть свою вооруженную руку. Могла ли моя волчья хитрость сравниться с искусством человека, обещавшего мне этот дар? Я не мог с уверенностью ответить на этот вопрос. Волк, как и человек, порой совершает неразумные поступки, но рискует значительно больше, забывая о всякой предосторожности.

Впрочем, дело было не только в этом. Если мне предстояло некое превращение, если дар ликантропии действительно был реальностью, наверное, мне следовало испытать его, будучи обнаженным. Искусственная рука, служившая мне оружием, могла оказаться помехой. Да и как бы я мог ею воспользоваться, став настоящим волком?

Казалось, сидящий ко мне лицом маг, даже будучи погруженным в транс, чувствовал мое замешательство и желал, чтобы я избавился от своей новой руки. Но я понимал, что нельзя доверять ему полностью. Однако не доверять тоже казалось неразумным, поскольку ликантропия была даром, которым мог наделить меня лишь он один. Дар этот был невероятно ценен, ибо, обладая им, я мог наконец найти путь к спасению Шанары и вновь заключить ее в свои объятия после того, как выполню данное волшебнику обещание.

Я пристально наблюдал за Белым Магом, как вдруг взгляд стал более осмысленным. Ноздри его вздрагивали, словно у зверя, уловившего, незнакомый запах, черты лица начали неуловимо меняться.

Порой, когда мною овладевали волчьи инстинкты, я тоже испытывал подобное возбуждение, и даже малейшие следы чужого запаха заставляли меня принюхиваться и предупреждающе скалить зубы.