Наследница достойных - Ирина Ваганова

— Твоя книга, — протянул мне Лавдий потрепанный томик с каменной спиралью на обложке.

— Она больше не нужна мне, — покачала я головой.

— Позволишь оставить на память? — печально улыбнулся он.

Я наклонила голову в знак согласия и прерывисто вздохнула. Как сложится судьба монахов после того, как избранная оставит проклятый мир? Долго ли будет длиться память, о которой говорил Лавдий? Мне хотелось извиниться за то, что не оправдала надежд, но не представляла какие подобрать слова, поэтому просто спросила:

— Вы не удивились тому, что Филий отпустил меня?

— Старчик всегда удивляет. Это как раз неудивительно.

— Старчик? — хмыкнула я.

— Мы так называем его между собой, — глаза инока смеялись. — Смотри, не проболтайся.

Я пожала плечами: кому я могу проболтаться?

— Смешное прозвище. Очень подходит Светлейшему. — Я толкнула дверь, чтобы скрыться в келье, но на пороге задержалась: — Как думаете, почему он отпустил меня?

Лавдий не выглядел озадаченным, насельники монастыря привыкли доверять своему старчику:

— У наследницы достойных свой путь. Наше представление о нем оказалось ошибочным. — Он отступил, прижимая к груди мой подарок. — Да не отвернется от тебя Хранитель, леди Аделия!

Оставшись одна, я принялась ходить по комнатам. Места было маловато, но ни молиться, ни сидеть, ни лежать я не могла. Три шага вдоль кровати, поворот, два шага в молельню, разворот…

Избавление от роли спасительницы должно бы принести радость, ведь я с самого начала не принимала ее, но почему-то настроение было поганым. Я обрела надежду на встречу с семьей, это ли ни счастье? Счастье, подпорченное мыслями о тех, кто обречен на беды и смерть. Утешала себя: не я виновата в том, что Светлейший ошибся, выбирая наследницу. И что я могу? В книге пророчеств, даже в самом полном варианте, ничего не говорилось о конкретных делах. Словно само по себе оставление несчастной сироты в агрессивной среде может повлиять на судьбу мира. Теперь и старец согласился: не может.

Не то чтобы я убедила себя, но тяга домой пересилила сомнения. Завтра я отравлюсь в путь. Созревшее решение подтвердил перезвон колоколов — закончилась служба. Мне захотелось попрощаться с теми, кого я успела узнать в дороге. Лукрия, Пифания и другие женщины были добры ко мне, сбежать, не сказав и ни слова, было непростительной неблагодарностью.

* * *

Корпуса трудниц исчезли, в гостинице места было мало. Паломникам ничего не оставалось, как разбить палатки за стеной монастыря. Я без труда нашла костер, разожженный моими спутниками.

— Лота! — кинулась ко мне Лукрия, едва разглядев в сумерках мой силуэт.

— Это леди Аделия, — хмуро заметил кум. — Наследница, что б мне с места не сойти.

— Не говори так, — я уселась на плоский камень в обнимку с Лукрией и тронула локоть мужчины. — Монахи ошиблись. Никакая я не наследница.

Лица сидящих вокруг костра посветлели, с разных сторон послышались возгласы:

— Ух! Я так и знала!

— Ну и правильно, а то навалились на девчонку всем монастырем!

— Придумали тоже! Лота — и вдруг избранная! Разве бывают избранные такими?

— А какими бывают?

— Ну вон как кум хотя бы!

Мне стало весело: людям было неприятно сознавать, что их долгое время дурачили, поэтому они с удовольствием сочли одураченными других.

— Утром уйду из монастыря, — шепнула я на ухо Лукрии.

— Почему? — огорчилась та.

— Старец велел домой отправляться.

— А-а-а.… ну так ты к Пифании в кибитку попросись. Она завтра тоже едет, хоть до тракта тебя подбросит.

Совет был хорош.

Мы еще немного посидели, поели печеных овощей, поговорили о предстоящих работах по восстановлению приюта и других исчезнувших зданий. Потом перешли к обсуждению тревожных новостей. В графстве Боннт собрали ополчение, чтобы противостоять вохрам. Жить в предгорьях стало опасно, все дороги забили беженцы. Предполагая, что враги хлынут через перевал лавиной, король выслал сюда войска. Я отметила для себя, что мое бегство вразумило дядюшку — он занялся делом.

Когда ночь вступила в права, высыпав на черный бархат неба свои сверкающие алмазы, люди потянулись к палаткам. Я простилась с бывшими соседями по фургону, выслушала их добрые пожелания и отправилась искать матушку Пифанию. Столкнулись мы в двух шагах от угасающего костра, одна из Аделий сообщила ей мою просьбу.

— Да-да, милая Лота, — добродушно кивала Пифания, — возьму тебя хоть до самой столицы.

— Мне в другую сторону, матушка.

— Что ж, — вздохнула она, — время страшное. Все мы оставлены Хранителями. Одно могу пожелать, Лота: пусть ты будешь исключением.

— Благодарю, — я всеми силами старалась не расплакаться. Бедная женщина не догадывалась, насколько она права.

Мы договорились отправиться в путь, как только солнце выглянет из-за вершин отрога, и пожелали друг другу доброй ночи.

После стольких переживаний уснуть было сложно, но я потеряла нить размышлений, едва голова коснулась подушки. Видно, мой Хранитель прислушался к пожеланиям людей.

* * *

Разбудил меня звон, зовущий монахов на предрассветную молитву. Чувствовала я себя лучше, чем накануне. Сомнения и тревоги отступили. Попросив перед статуей Хранителя благословения на предстоящую дорогу, собралась и к назначенному времени пришла к воротам. Там уже стояла кибитка Пифании, я с удивлением заметила рядом с матушкой Лавдия. Он приветствовал меня легким поклоном:

— Светлейший просил передать благословение на выбранный путь. — Он протянул мне золотую цепочку с медальоном в виде стилизованной ладошки Хранителя.

Смутившись, я хотела отказаться от дара, но Пифания захлопотала, рассыпая восторженные возгласы:

— Вот удача! Сам старец тебя отметил, Лота! — она благоговейно забрала у монаха цепочку и обвила вокруг моей шеи. Застегнув, прослезилась: — Теперь я за тебя спокойна, девочка.

Вытирая уголком платка мокрые ресницы, она забралась в повозку. Молчаливый возница занял место на козлах. Я бросила прощальный взгляд на монастырь, потом взглянула на Лавдия. Тот снова поклонился, желая доброго пути:

— Прощай, леди Аделия. Не забудь слова, которые нужно сказать перед вратами.

— Помню.

Я поспешила залезть в кибитку и, кусая губы, уселась рядом с Пифанией. Значит, Лавдий знает, куда я собралась. Было совестно.

Пифания уговаривала ехать в столицу. Я отказывалась, не объясняя причин. Женщина, полагая, что мне нужна работа, обещала пристроить в храме:

— Видишь, какие беды навалились, все побегут Хранителей молить, пожертвования понесут. — Не добившись согласия обещаниями сытой жизни, принялась пугать неизвестностью: — Куда пойдешь? Одна! Кто от лихих людей защитит?