Всегда война - Станислав Сергеев

— Привет, капитан. Вот видишь, мы прорвались. Я не верил. Но тебе везет.

Он замолчал, видимо, собираясь с силами. Потом тихо прошептал:

— Скажи, Сергей, кто ты? Мне недолго осталось, до наших живым не дойду.

— Витя, что ты хочешь услышать?

— Ты слишком много знаешь. Скажи, мы победим?

— Да. Если бы я не вмешался, то в сорок пятом году. Теперь, надеюсь, пораньше.

Он хрипло закашлялся, и через кашель я услышал смех.

— Ты из будущего. Киселев так и думал.

— Тебе легче стало?

— Немного. Жаль, не доживу до победы, но все равно хорошо, что с потомком встретился. Кем ты там был? Чем занимался?

— Разведка морской пехоты. Тем же самым и занимался. Воевал, уничтожал, взрывал.

Виктор вновь замолчал и потом выдал фразу, за которую мне стало очень стыдно:

— Если вы такие, значит, мы не зря умираем, значит, есть смысл и есть ради чего жить.

Парень умирал у меня на глазах, и мне было стыдно за нас, за наш мир, за то, что мы загадили память о таких вот ребятах, которые шли на смерть, как на работу. За то, что мы пропили, прогуляли, промотали все, что они добывали кровавым потом.

Сейчас, находясь в этом лесу, я испытывал бессилие от своей слабости. Рядом умирал человек, который мне прикрывал спину и вытащил из-под огня, с которым мы сроднились. Я, мнивший себя вершителем судеб, был бессилен помочь этому хорошему человеку и не мог помочь тому же Вяткину или Воропаеву, которые возились невдалеке, возле небольшого бездымного костерка. Я не мог помочь Супонину, Малому и остальным бойцам. Они все были практически обречены. Сколько их было таких безвестных, выполнивших свой долг до последнего. Мне открылась истина — что они как раз и есть совесть нашего народа, костяк, на котором все держится.

Ведь они и у нас были, такие люди. Я ведь знал и видел, я с ними воевал рядом. Сколько таких вот Вяткиных, Супониных спивались, бросали все и, переступив через себя, выходили на рынок торговать, потому что дома были дети и их нужно было кормить. Что же с нами стало? Мы доигрались в мнимую, навязанную нам вседозволенность и потеряли свой мир.

Витя — так и не узнал его фамилию, все равно не скажет — закрыл глаза и заснул или потерял сознание.

На меня наскочил неугомонный и взбудораженный Воропаев.

— Товарищ капитан! Тут прибор ваш дергается и дребезжит. Аж страшно поначалу.

И протягивает мне мою радиостанцию, которая только вчера вечером, когда мы приблизились к лесу, была включена. На ней был активирован канал цифрового зашифрованного вызова. И вот станция получила код активации и стала вызывать.

Включив декодер, я ответил на вызов.

— База вызывает Феникса. База вызывает Феникса.

Нажав кнопку, ответил:

— База, Феникс на связи.

Радостный визг в эфире известил о том, что мне рады и что нас ждут.

— Сереженька, как ты там?

— Так, зацепило немного. База, у нас много раненых, есть и тяжелые, нужна немедленная помощь.

Тон из радостного сразу стал деловым и озабоченным.

— Где вы находитесь?

— Пока не знаю, попробуйте нас запеленговать.

— Сережа, включи маяк, попытаюсь вас засечь.

Прошло десять томительных минут.

— База вызывает Феникса. Вы на расстоянии восьми километров от портала.

— Хорошо, дорогая, сейчас организую марш-бросок. Готовь Марину и операционную, у нас несколько тяжелых. Еще нужны еда и боеприпасы для нашего оружия.

Закончив сеанс связи, я подозвал Вяткина.

— Фрол Степанович. Нужно поднять всех и пройти восемь километров на юг. Там будет медицинская помощь, продукты и боеприпасы. Подготовь носилки для тяжелораненых.

Это звучало невероятно, но люди привыкли мне верить и по многим недоговоркам считали меня очень необычным человеком, подтверждением тому были мои «озарения» и необычные словечки.

Минут через сорок мы двинулись, медленно и с трудом, но целенаправленно. У людей появилась цель.

Нам понадобилось три часа, чтобы пройти эти восемь километров. Меня тоже несли, идти я пока не мог.

По ходу дела стал узнавать места. Прошел месяц, а сколько всего произошло.

Вскоре в радиопередатчике раздался вызов:

— Феникс, это База. Вижу группу вооруженных людей в советской форме.

— База, это Феникс. Это мы. Можете выходить.

Вызвав Вяткина, я объяснил ему, что скоро мы встретим своих людей и не стоит нервничать.

Это было зрелище, ради этого можно было и побегать по полям войны. Из-за кустов выскочили две женщины, облаченные в бронежилеты, с автоматами наперевес.

— Сереженька.

Светка стала бегать от солдата к солдату, вглядываясь в лица, стараясь узнать меня. Вскоре она наткнулась на меня и стала обнимать и плакать.

— Оу-у-у-у, — завыл я. — Осторожно, ребра.

Подбежала Маринка, но я погнал ее к Витьке.

Усталые бойцы аккуратно положили носилки и обалдело стали рассматривать носящихся вокруг них женщин в бронежилетах и касках.

— Надо ему сначала помочь. Давай по тяжелым, а потом и до меня дело дойдет.

Марина кивнула в знак согласия и занялась тяжелыми. Знает, что больше всего народа умирает не от ран, а от потери крови и несвоевременно оказанной помощи.

Склонившись над Виктором, она недолго с ним занималась. Лицо у нее закаменело, и она пересела к другому бойцу. Последним оказался я. Светлана все это время бдительно смотрела по сторонам. Двух бойцов с трофейными пулеметами она отрядила на фланги. Тут сказывалось ее военное образование и опыт командования личным составом.

Когда Марина стала заниматься мной, я ее осторожно спросил про Виктора и по глазам понял, что все плохо.

— Марина, сделай что-нибудь. Он мне жизнь спас. Пожалуйста.

— Сережа, ты воевал, знаешь, что это такое. Нужна операция. А я всего лишь педиатр, и опыта таких операций нет.

— Но ты же ребят в Севастополе лечила. Попробуй. Это очень важно.

— Я попробую, Сережа. Попробую. Как мне надоела эта война. Его надо к нам в бункер, в процедурную.

— Хорошо, сейчас организуем. А что с другим?

— Тяжело, но излечимо. Запущенное ранение, начало гангрены, но я помню, как антибиотики поначалу на людей действовали. Так что я не волнуюсь. А вот у лейтенанта проникающее ранение грудной клетки. Как он до сих пор жив, не понимаю.

— Ты иди в бункер и готовься, сейчас объясню людям все — и все будем в бункере.

— Сережа, ты уверен?