Дорога на Землю - Марик Лернер

Особенно это касается всяких стиральных машин и грузовиков. Вместо того чтобы полдня оттирать грязь с одежды, кинешь ее в стирку и ждешь, пока программа кончится. Даже ждать необязательно, она старательно трясется, крутя своими железными внутренностями, а ты полноценно отдыхаешь. А в грузовике можно за один рейс перевезти вес десятка телег и потом изображать бурную деятельность, копаясь в двигателе или в какой электропроводке. Кто не понимает, уважительно качает головой и проходит мимо. Сразу видно — занят крайне серьезным делом.

Я умылся и направился в сторону кухни, с удивлением принюхиваясь. Там явно что-то готовилось для моего рта, но заниматься этим было некому. Рафик еще спал, Черепаха тоже слегка похрапывала, я это прекрасно слышал. Кстати, если ей сказать, непременно обидится. Почему-то она считает, что спит тихо, и подобные намеки крайне неприличны.

— Детям оружие не игрушки, — сообщил я, отбирая автомат из шаловливых ручек. Разбирать она его не пробовала, так, изучала с разных сторон.

Совсем другой вид у девочки, чем вчера. Грязное шмотье куда-то исчезло, наряжено было дитя в мою майку, свисающую ниже колен, и в чьи-то обрезанные на манер шорт брюки. Как бы тоже не мои! С Черепахи станется отдать чужое. И при этом страшно удивиться в ответ на возмущение — мол, сам попросил переодеть. Свое имущество Черепаха добровольно никому не отдаст. Волосы девочки были чисто вымыты и приобрели темно-русый цвет. У собак-оборотней такой иногда бывает.

— А вы бандиты? — наивно хлопая глазами, поинтересовалось вчерашнее приобретение.

— Нет, конечно, — заверил я, садясь напротив и придвигая к себе тарелку с бутербродами. Не только лапать автоматы умеет, завтрак приготовила, чайник тоже кипел недавно, и чай заваренный имеется. Посуда, оставленная вчера в раковине, была вымыта и аккуратно поставлена на подставку. Стол тоже протерт, и даже вроде пол вымыт.

— Был бы бандитом, за подобные вопросы и за то, что оружие берешь без спроса, непременно бы головой об стену треснул. Потом порезал на куски и спустил в унитаз. А я даже выражаю тебе благодарность, — провозгласил я, — за проделанную работу на кухне. Кушать хочется. Как тебя зовут?

— Катя.

— Екатерина… ммм…

— Катя Токарева.

— А чем не устраивает — Екатерина?

— А тебя как зовут? — спросила она.

— Ярослав.

— Хорошее имя, — одобрила Катя. — Везде годится. Приходишь к каким-нибудь скинхедам: я — Ярый славой, исконно русский, а попадаешь в компанию к евреям — Яриком назовешься, серьезным же людям можно представиться красиво, полным именем — Ярослав. Нейтрально и приятно.

— И что плохого?

— Ничего, — надувшись, ответила она. — Я — это я. И никак иначе. Под других подстраиваться не собираюсь.

Понаблюдав, как я поглощаю второй бутерброд, и ставя передо мной стакан с чаем, она уверенно сказала:

— Если не бандиты, тогда инопланетяне.

— Это почему? — изумился я, чуть не подавившись.

— Так вот же, — показывая на автомат, заявила она, — бластер или еще какая похожая штучка. Под кроватью валялся.

— А, — с облегчением ответил я. — Это не бластер, а самый обычный израильский автомат «Тавор». Просто вид у него такой идиотский. Дизайнеры постарались. А все эти штучки, что торчат и поблескивают, — коллиматорный прицел с лазерным целеуказателем и ночной прицел.

Хорошо еще, что Черепахе не стукнуло в голову прицепить гранатомет для лучшего вида.

— А кто вы тогда?

— Мы перевозим разные ценные вещи, нуждающиеся в охране, — туманно пояснил я. — А теперь, когда мы с тобой познакомились и вежливо побеседовали, а я ответил на разные сильно умные вопросы и даже не устроил расчлененку за неприличное поведение… Я подозреваю, ты в курсе, что некоторые вещи без разрешения трогать нельзя? Я не про холодильник…

— Я больше не буду, — трагически прошептала Катя, причем раскаянием от нее не пахло.

— Вот мы сейчас и проверим, что ты будешь, а что нет. Давай рассказывай, кто ты такая и как дошла до такой жизни, чтобы в подъездах спать. Явно не первый день. Будешь врать — выкину на улицу моментально, не сейчас, так потом. Я твои слова непременно проверю.

Она помялась и заговорила. Ничего особо оригинального. Отца нет, мать пила. Потом привела сожителя и перешла на новый уровень. Теперь они кололись на пару. Про дочку вспоминали, только когда надо было послать за дозой, а в промежутках Катя приворовывала, чтобы не голодать, потому что отсутствие еды их под кайфом особо не волновало. Но все было еще ничего, только неделю назад сожителю матери стукнуло в дурную голову, что пятнадцатый год самый срок и неплохо бы ее продать ценителю. Мужиков у нее еще не было — самое то на большого любителя. Вот тут она и сбежала из дома. Ночевала где попало, благо на улице еще тепло. Странно было, что девочка даже не пыталась врать и умалчивать, ведь кое-что, вроде воровства в магазинах, могла бы и не рассказывать.

Шаркая тапочками, в кухню вошла Черепаха с недовольной рожей. Катя мгновенно метнулась к шкафчику и достала оттуда стакан, потом налила в него кефир из пакета. За неимением в магазине нормального кумыса, все лучше, чем ничего.

— И вот откуда ты знала, что она хочет? — заинтересованно спросил я.

— А, — пробурчала Черепаха, — дошло. Я-то давно вижу. Есть потенциал, такие только в московских подъездах и валяются.

— А я часто угадываю, — не понимая, в чем дело, удивленно сказала Катя. — Иногда даже пользуюсь этим. Всегда вижу, что вот сейчас охранник в магазине отвернется и можно будет что-то в карман сунуть. Мама говорила, у нас в роду цыгане были. Может, и правда, хотя по масти, — она провела рукой по волосам, — никогда не скажешь.

— И вот что из нее выйдет, — отдуваясь после стакана холодного кефира, спросила неизвестно кого Черепаха, — если через эльфов пропустить? Очень любопытно будет потом посмотреть. Попробуем?

— Это вы про что? — настороженно спросила Катя, напрягшись.

— Это мы про другие планеты, — пояснил я, — не боись, никто тебя заставлять не будет. До шестнадцати они не пропускают, а в России, если я правильно помню, до восемнадцати. Они по совершеннолетию считают. Стукнуло восемнадцать, имеешь право подписывать контракт. Нет — свободен. Разве что с семьей, когда всем племенем, но это явно не твой случай. Стоп, — сказал я сам себе. — Значит, ты сразу поняла, что резать я тебя не буду?

— Ну не сразу, — созналась Катя, — но поняла. А вот она может.

— Не она, — пробурчала Черепаха, — а Мария. Как там меня по отчеству правильно именуют? — спросила она меня. — Впрочем, и так сойдет. А он, — показывая на меня, — может, и не любит детишек убивать, но при необходимости может запросто. А уж пороть — большой специалист.

— Значит, я могу остаться? — радостно спросила Катя.

— Будешь учить? — обратился я к Черепахе.