Барон Гаремский - Георгий Лопатин

Кирилл, попаданец в печали

Потянулись новые дни, и по унылому и в то же время раздражительному настроению я понял, что меня прихватила жестокая депрессуха. Мало того что я в чужом мире, так еще и пленник; пусть условия мне обеспечили весьма комфортные, даже владетелем назначили, но осознание того, что ближайшие годы я безвылазно просижу в замке, давило на мозжечок так, что я… увядал.

В общем, мне как зэку требовались хотя бы кратковременные прогулки на свежем воздухе, особенно учитывая, что я и раньше не отличался домоседством и регулярно мотался по Сибири в поисках аномалий. Тут у меня под боком тоже есть, Проклятыми землями зовется, но не пущают… опасно, дескать, для меня драгоценного. А наведаться стоило бы, поискать этих сектантов.

Попробовал заниматься магией, в качестве учителя припахав Литию, но, как и ожидалось, у меня ничего не получалось, даже простейшие упражнения, что даются даже самым слабым магикам. Все, чего я мог добиться, – это воздействие грубой Силой на объекты с целью их разрушения. Очень неэффективно.

В общем, как говорится, бил кувалдой там, где можно было обойтись крохотным молоточком. Так что великим супермегаархимагом мне не стать.

Правда, Олграна призналась, что, оказывается, я могу еще как-то менять существующие заклинания. Так, например, сам того не осознавая, я сделал свою винтовку автоматическим оружием, хотя Олграна изначально изготовила так, чтобы можно было стрелять только одиночными.

Поэкспериментировали с амулетами, но и тут тоже ничего не вышло. Осознанно изменить свойства не получалось.

Неосознанно как-то удалось сделать одну пару нормальных переговорников, то есть стало возможно общаться как по нормальной рации, голосами, и слышать ответы. А больше почему-то не выходило. Парадокс…

Либо таково мое свойство как рассара, либо нужна углубленная тренировка. Но, признаться, мне это как-то быстро надоело… терпение не мой конек, а здесь требовалась нешуточная концентрация.

Что? Веду себя как размазня? Увы, я человек, а не супергерой со стальными яйцами. И как человек я слаб.

– Что с тобой, Кэррэл? – заметила мое состояние орчанка, да и сложно не заметить, когда интенсивность… физическая составляющая процесса кругооборота резко упала.

– Ничего…

– Кэррэл?! – проявила настойчивость Олграна, сев на меня верхом. – Я тебя уже достаточно хорошо знаю, чтобы понять, когда «чего», а когда «ничего».

– Ну, тогда, наверное, сама можешь догадаться, что со мной и почему.

– Могу, но лучше знать точно, чтобы не было недомолвок.

– Олграна, я скоро уже год как в этом мире, – начал я, с трудом облекая в слова свои ощущения-претензии. – Я в плену… не надо, я не имею к тебе претензий как к пленительнице, я в целом говорю, за это время кучу раз чуть не сдох, все захотят меня заполучить в качестве батарейки, когда узнают, что я рассар. За это время я по сути ничего не увидел – гоблинские леса, степь и вот горы вокруг замка. Все, конечно, живописно, но как-то уныло. Но не это самое плохое. Я до сих пор не знаю, могу ли я вернуться домой…

– Тебе здесь так плохо?

– Не так. Здесь все иначе, хотя отдельные моменты, конечно, много приятнее, чем дома, – невольно усмехнулся я, положив руки на ее бедра. – Дело не в этом. Душу рвет неопределенность. Это как у потенциально больного человека – он не знает, болен он или нет, и это его дико изводит. Незнание в таком случае порой даже опаснее самой возможной болезни, человек начинает увядать. У него появляется желание, что лучше пусть он будет болен, и наконец появится определенность, можно начать лечение. Ты понимаешь меня?