Зубы настежь - Юрий Никитин

Когда я очнулся второй раз, нежные теплые руки поддерживалимне голову, что-то касалось лица ласково и трепетно. Я не раскрывал глаз,страшась снова увидеть нависающие над лицом серые каменные плиты подземелья.Прикосновение было таким знакомым, что я замурлыкал во сне,

Слегка насмешливый голос произнес над головой:

– Хватит прикидываться. Ты уже не спишь.

– Сплю, – пробормотал я.

– Я сейчас?

Мои нос зажало в тиски. Я дернулся, открыл глаза. От моеголица удалялась рука, тонкая и чистая, с удлиненными пальцами. На фоне синегочистого неба надо мной нависало смеющееся женское личико. Поверх женскойголовки проплывало облачко. Мне почудилось, что у незнакомки одно ухоукорачивается, а другое разрастается.

– Ты кто? – спросил я тупо.

Она отодвинулась, я сел, опираясь позади себя руками. Еетонкие брови, изогнутые как луки, взлетели в безмерном удивлении. Красиваяфигурка изогнулась, провоцирующе выставив крутое бедро с нежношелковистой наощупь... гм, с виду кожей.

– Ты меня не помнишь, герой?

– Помню, – пробормотал я. – Но ты же осталасьтам... в монастыре... э-э... казарме! Свенка, то-бишь, доблестная Свенильда,крутой и неустрашимый киборг в теле Елены Троянской. Но как я здесь очутился?..

– Не помнишь?

– Увы...

– И как выбирался?

– Последнее, – пробормотал я, – что вголове... это пещера, безобразная драка с тамошним гномом ростом с трехмедведей...

В сторонке раздался хруст. Моя рогатая лошадь звучнообжирала молодые побеги с низко растущих веток, а на ветке повыше сиделнахохленный и совсем несчастный ворон. Он так втянул голову и в плечи, что мнев утешение захотелось дать ему украсть золотую ложку или драгоценный перстень.

А чуть правее всего в сотне шагов под солнечным светомпламенела оранжевая гора со знакомым треугольным проломом. Яркое солнцезаливало отвесную стену от вершинки до основания. Из щелей вылетали стаибыстрых ласточек, на вершине я заметил темные точки отдыхающих орлов, а усамого основания пробежало стало легконогих ланей.

– Ты выбрался, – проворковала она нежно, – тыведь герой... Даже золота вынес полный мешок. Ничего, единорог может нестивпятеро больше простого коня... Ты выбрался, лишь потом пал в беспамятстве...Но я думаю, что это просто крепкий мужской сон. Сон героя! Мужчина должен спатькак бревно, на которое обычно и похож.

Я повертел головой, чувствуя странное неудобство:

– А где... волк?

Она мило улыбнулась:

– Я его отпустила.

– Ты... что?

– Отпустила, – объяснила она еще милее. – Онпоклялся, что спасет тебе жизнь, верно? Я тоже поклялась. За то, что ты тогдатак отважно бросился ко мне на... помощь. Что я, хуже волка?.. Во всякомслучае, не намного. Мы с ним договорились. Я спасу тебе жизнь за него и засебя. Дважды!

Меня тряхнуло, словно властелин подземелий снова шарахнул помоей голове. Ошарашенный, пробормотал:

– Я так не согласен.

Она сказала нежно:

– Ты волнуешься? При твоей профессии... это случитсяскоро. Я исполню свой долг... и волчий, ты вернешься со своим сокровищем.Раздашь бедным, хотя я никогда не пойму этой дурости. Вот и все... мой герой.

Она проворковала так нежно, что я услышал «мой дорогой».Меня передернуло, я посмотрел на хмурого ворона. Тот сидел нахохленный инесчастный, голову втянул в плечи, перья торчали на голове, словно неудачновысох после недавнего дождя.

– Это неизбежно, герой, – прокаркал он простужено.

– Почему?

– Женщина всегда вытесняет нас, – сказал он,нахохлившись еще сильнее. – Верных друзей, спутников... Она вытесняла дажетогда, когда сидела в каменной башне дура дурой, махала вслед платочком. Асейчас, когда лезет во все щели, так и вовсе. Универсальная стала, видите ли!

Он сидел совсем несчастный, старый, не умеющий ни вонзатьнож в горло, ни в чистом поле из-за угла ногой в челюсть с тройного разворота.Свенильда усмехнулась победоносно, ее длинные стройные подбросили ее слегкостью белочки. Я тупо смотрел как она удаляется, мощно двигая бедрами самплитудой в один-два парсека. Ягодицы настолько упругие, что любая стрелаотскочит как от тугой резины.