Пять Пророчеств - Эйрик Годвирдсон

небо и земля не меняли свое положение для меня так часто – иногда я даже терял ориентиры, и не вывалился из седла только благодаря какой-то неведомой по своей природе силы, что держала всадника в седле. Да, те туманные намеки Эльмуна в самом начале моего пути по тропе аргшетронд оказались правдой. Дракон не может случайно сбросить или уронить всадника, всадник не может потерять равновесие или выпасть сам – для этого нужен могучий удар. В том-то и дело, что заполучить таковой в Иглах было очень легко. Но… мною владел азарт, Сара захватило соперничество с нелюбимым собратом, а Ка и Джейн, вероятно, уже не раз повторяли этот трюк. Один раз зеленый даже нарочно едва не вывел нас под низкий уступ, встреча с которым могла не только сбросить меня с саровой спины, но и разодрать тому бок. Каким чудом я уловил подвох и успел даже не мыслью, а тенью ее передать свою опаску дракону – не знаю. Сар вильнул в сторону, чиркнув крылом по соседнему скальному выступу, а потом вовсе взмыл свечой вверх. Опасность миновала.

Я здорово разозлился на эту выходку – и пообещал при случае устроить Ка такое напоминание, которое ясно даст понять, что это была дурная шутка. Вряд ли они с Джейн хотели нам навредить – так, пошутить, разве что… но шутка вышла скверная.

К счастью, следующий круг обошелся без таких фокусов. Полет, тем не менее, был бешеный.

И устали мы – все четверо – совершенно зверски. На последнем круге мы обменялись с Джейн короткими взглядами – летим в город? – да, стоит отдохнуть!

И мы повернули обратно, ныряя меж облачной взвеси, легкой, как гусиный пух, и такой же белой.

А в городе… О боги Айулан, я устал считать, сколько раз удивлялся за прошедший дневной цикл! В городе нас встречали – на полетной площадке переминалась с лапы на лапу Саира.

Завидев нас, взлетела на ближайшую крышу, и, я мог поклясться, выдохнула с облегчением. Да что же она, в самом деле? Тревожится о всадниках, как с собственных отпрысках, получается? И… о ком из нас она тревожится?

Сар, она… волнуется?

Уже нет. Ей не слишком нравятся Иглы, если что.

Ах вот оно что… но чья судьба ее волновала – моя? Джейн? Или, может – Сара?

Почему-то о том, что янтарная могла сойтись в тесной дружбе или романтическом интересе с зеленым, я не подумал, а когда подумал, нашел эту мысль абсурдной и смешной – еще бы знать, почему.

Не потому ли, что Ка – заносчивый поганец?

Сар, это не смешно!

А по-моему, да, и к тому же вполне точно!

Приземлился черный круто и, честно сказать, небрежно – но у меня и так от полета меж Игл голова шла кругом. Впрочем, скорее в иносказательном смысле – тело привыкло к полетам быстрее разума, и я этому удивлялся до сих пор.

Рядом плюхнулся Ка. Только соскользнула с его спины Джейн, как мой крылатый товарищ напустился на него с рычанием:

– Я тебе сейчас хвост обдеру, ящер паршивый!

– Это кто еще ящер?!

– Стоять!!! – я и Джейн рявкнули в один голос не сговариваясь.

– Не смейте драться, – я повернулся к зеленому. – Ка, ты прекрасно знаешь, что получаешь нагоняй за дело!

– Сар, будь хоть ты немного сдержаннее, умоляю! – это Джейн.

– Так. Так. Дро-Ка, я прекрасно заметил твою глупую шутку, – продолжил я.

– Это была не шутка! Я хотел вам помочь, нельзя же воину вечно тренироваться в мелком лягушатнике! Этот твой приятель, Сар, вечно кичится, что у него опыта на добрую сотню лет больше моего, так в чем же дело?

– А ты спросил, сколько я в седле? – я понизил голос, даже не замечая, что от этого он стал звучать только более угрожающе.

– Прости, – Джейн повернулась ко мне. – Ру, я признаю, выходка Ка была опасной и не особенно умной. Прости, пожалуйста, – она взяла меня за руку.

Злости и запала во мне уже и так не оставалось, но я только неловко улыбнулся.

– Замнем, пожалуй. Но три следующих дня, пожалуй, мы обойдемся без ва… без бесценного опыта Дро-Ки, – прорычал Сар.

И никто не нашел, что возразить.

А самое странное во всей этой ситуации было то, что Саира неотрывно следила за нами с крыши – но молчала. Она просидела там до конца перепалки – а потом снялась и улетела, бесшумная, как сова в сумерках.

– Кажется, вы ей понравились, – усмехнулась Джейн, провожая взглядом янтарную драконицу.

– С чего бы это? – я чуть склонил голову, размышляя над сказанным.

– Странная она, – вздохнул Дро-Ка, покосившись, как и всадница, вслед Саире. – Прилетела откуда-то издалека, всё время крутится вокруг Эльмуна, как дочь его, а тут оживилась прям-таки, ну и дела!

Я задумался еще крепче. С одной стороны, это могла быть просто её любознательность, ведь янтарные более других тонко ощущают магию, а тут целых два всадника, один из которых – только становится таковым. С другой стороны, Эльмун мог послать её приглядывать за нами, чтобы дел не натворили. В любом случае, я не чувствовал тревоги, а вот беспричинную грусть да. Скорее всего потому, что не ожидал, что первая тренировка пройдет так… напряженно.

Что же. Перечить Сару я не стал – но сам очень хотел говорить с Джейн еще, и не собирался на эти три дня лишать себя общения с нею. Да, пусть кругом царило лето, яркое горное лето, полное свежего ветра и невообразимой красоты закатов, восхищающих свою мощью гроз и густого, как мед, солнечного света, и этого вполне хватало, чтоб чувствовать себя живым и счастливым – мне хотелось поделиться всеми этими переживаниями с кем-то, кто мыслит похожим образом, и Джейн оказалась лучшей компанией для этого. Я не ожидал, что на самом деле настолько изголодаюсь по обществу соплеменников, но это было так.

Разговоры у нас с нею, тем не менее, подчас выходили престранные.

Она почти никогда не говорила о чем-то, что было в ее жизни до всадничества – и я поступал точно так же. Я рассказывал ей о Д‘Лагрена и тамошних своих знакомых, когда доделывал древко глефы, но молчал о том, что прожил там всего год с небольшим, она – говорила о том, что повидала в своих странствиях, о том, что за годы всадничества узнала о драконах, других народах, иногда – о магии. Тут я терялся на самом деле – слушая ее, я начинал сомневаться в своем давнем выводе, к которому меня подтолкнул Манридий: что я когда-то учился этому ремеслу.

Она говорила о странном и прекрасном, но мне непонятном и недостижимом: о том, что магия похожа на цветные ленты, вплетенные в ветер, и в полете прекрасно видно, как из земли исходит сырая природная магическая сила, похожая не цветные фонтаны, о том, что у звука заклинаний есть зримая форма, и прочем подобном.

Увлекшись, я рассказал ей об Оплоте – и Джейн тут же закидала меня вопросами – какого цвета были те потоки силы, что держали парящую скалу? Как звучал камень стен самого Оплота? А как, как какое, а что… я мог лишь улыбаться и разводить руками – я не понимал сути этих вопросов.

– Ах да, – спохватилась она. – Ты же тогда еще не был всадником, верно? Как бы я хотела взглянуть на плот – в твоем рассказе я чувствую что-то такое необычайное!

– Верно, всадником я сделался позже. Только, Джейн, я и сейчас этого ничего не вижу. Ветер остается для меня ветром – теплым или холодным, сильным или еле ощутимым, но… может, я слишком мало изучил аргшетронд?

– Этому не учат, – отмахнулась Джейн. – Такое зрение появляется само – это зрение того, кто прикоснулся к магии. Всадник или маг… так. Погоди. Ты и правда не…?

Я виновато улыбнулся и кивнул.

– Но как же ты сделался аргшетроном?!

Ее почти детское изумление с неожиданной болезненностью резануло меня изнутри.

Я вдруг словно в единый миг провалился в собственное детство – в темную кладовку памяти распахнули дверцу, и оттуда с силой вырвался холодный ветер, захлестнул, выдрал из горла рождающиеся только слова, окунул в прошедшие годы – гляди, выплывешь ли?