Стрелецкая казна - Юрий Корчевский

Я подъезжал к Нижнему; уже показался посад, когда солнце скрылось за тучу. Был я в благодушном настроении — как же, помог настоятелю монастыря, деньжат маленько заработал, — и не стазу заметил, что городские жители ведут себя странно — хватают детей, разбегаются по домам, закрывают ставим на окнах.

Что происходит? Опять татары? В сердце закралась тревога.

Я остановил коня подле мужика, что спокойно стоял, наблюдая за происходящим.

— Здоровьичка желаю, земляк. Что случилось, чего это все бегают?

— А ты назад посмотри.

Я обернулся. Из тучи к земле тянулась темная воронка. Даже издалека было видно, как она крутится и движется на город. По-русски это смерч, в Америке его называют торнадо.

Я пришпорил коня, намереваясь попасть домой раньше смерча. Память услужливо подсказала о прочитанной давным-давно книге, где описывалось, как моряки на море стреляли в торнадо из пушек ядрами и как, к всеобщему удивлению, воронка рассыпалась на более мелкие, затем бесследно исчезавшие струйки.

Надо попробовать. Если смерч доберется до города — быть беде. Посрывает крыши, поразваливает избы из тех, что подряхлев, повалит деревья, а уж птицы погубит несчитано. Что для смерча хилый курятник?

В кремле тоже видели смерч и готовились — убирали вещи в дома, закрывали двери храмов. Я влетел в крепость на лошади: не положено верховому, по правилам — надо было спешиться и вести лошадь в поводу, но время не терпело.

На мое счастье Симский был во дворе, распоряжался. Остановив коня, я спрыгнул. Воевода глянул недовольно. Едва поздоровавшись, я спросил:

— Большие пушки есть на стенах?

— Что еще-то случилось? Опять татары? — встревожился воевода.

— Нет, не татары. Дозволь из пушки по смерчу стрельнуть!

— Да ты здоров ли, Георгий?

— Воевода, времени нет, дозволь пальнуть два раза. Воевода поскреб в затылке, подозвал дружинника:

— Проводи, пусть пальнет.

Мы бегом взобрались на башню — это была Борисоглебская. Скучавший на башне дружинник сначала было кинулся нам наперерез, но сопровождавший меня ратник успокоил:

— Воевода разрешил пальнуть два раза. Тут и я подал голос:

— Заряжены ли пушки?

— То мне неведомо, — ответил стражник. — Для огненного боя пушечный наряд есть.

Я сунул руку в ствол: пыж на месте, стало быть, заряжена. Проверил вторую пушку, только не рукой — банником, уж больно ствол был длинен, как на единороге. Подсыпал свежего пороха к запальному отверстию. Поискал глазами — есть ли раскаленный прут. Есть, стражник службу нес добросовестно — в дальнем углу на камнях рдели тлеющие угольки, на них лежал железный прут с раскаленным концом. Наверное, сначала выстрелю из единорога — у него ствол длиннее.

Я навел орудие, подбивая деревянный клинышек киянкой, прицелился прямо в центр гигантской воронки, опустившейся из тучи на землю. Перекрестился — ну, была не была, — и поднес раскаленный конец прута к пороху. Вспыхнул огонь, через пару секунд грянул выстрел. Ядро с шелестом ушло к смерчу. Оба дружинника напряженно смотрели на воронку, ожидая результата.

Сначала ничего не происходило, потом воронка стала расширяться, вращение ее ускорилось.

— Помогайте! — крикнул я, кинувшись к другой пушке. Ухватившись за лафет пушки, я стал доворачивать ствол. Оба дружинника налегли на станину. Пушка сдвинулась, встала стволом точно по воронке. В последний момент я решил выстрелить повыше, подбил клинья и поднес запал. Ядро, оставив дымный след, ушло к смерчу, попав в воронку значительно выше первого попадания.

И случилось чудо. Воронка, только что грозно ревевшая и предвещающая разрушения, разбилась на тоненькие струйки и пропала. Только лица обдало ветром.

Природа стихла, как перед дождем. Ну и ладно, дождь — не смерч.

На башню ворвались люди из пушечного наряда.

— Кто стрелял? Кто разрешил?

— Я стрелял, с разрешения воеводы.

— Куда?

— Вон, в смерч.

Пушкари заржали. Стражник из дружинников молча подошел, взял старшего из пушкарей под локоть, подвел к бойнице:

— Сам смотри!

Все прильнули к бойницам, покрутили головами, ища смерч. Только тучка на небе осталась.