Правила волшебной кухни – 6 - Олег Сапфир

Ниндзя снова ретировался, однако на сей раз он взял след. Зачем? А вот чёрт его знает. Но Хулио очень надеялся, что это подсказала ему сама карма. Итак, из «Марины» вместе с ним вышла молодая красивая девушка, чем-то неуловимо похожая на самого Маринари. Причём сходство было как во внешности, так и в манере держаться.

Сестра, — безошибочно решил Хулио и проследил за ней через половину города аж до самой гостиницы. Залез на крышу соседнего палаццо и принялся размышлять: зачем всё это было? Куда вело его это наитие? Почему ему вообще пришло в голову следить за ней?

И тут всё сошлось…

В окне напротив Хулио увидел, как Анна Сазонова залезла в ванну с пеной, и увиденное потрясло его до глубины души.

И тут надо бы объяснить. Дело в том, что ниндзя Гонсалес был девственником, и до сих пор не познал женской ласки. Всю свою жизнь он учился, тренировался, превозмогал, и становился всё ловчее и техничней, чтобы стать ловчее и техничней. Обществу женщин он предпочитал либо книги, либо медитации. И вот только сейчас, глядя на Анну Эдуардовну и её бьюти-процедуры, Хулио понял, каким же дураком он был.

Но в чём же связь аппетитной Сазоновы и скоростной чистки кармы? Да вот же: внезапно Хулио понял, что на соседней крыше в тени притаилось нечто жуткое. И эта…

— Мр-р-разь, — другого слова ниндзя просто не смог подобрать.

Эта мразь нагло подглядывала за девушкой, причём с совершенно непонятной, но абсолютно точно мрачной целью. И вот он, шанс! Вот он, добрый поступок! Спасти невинную девушку от ужасного монстра.

Двигаясь как можно бесшумней, Хулио медленно снял с плеча гитару. Положил её на крышу, а затем набрал меж пальцев метательных звёздочек и приготовился к атаке.

— Ничего личного, — прошептал он. — Просто доброе дело…

Глава 12

Как говорил старый мудрый сенсей, что учил меня японской кухне где-то неподалёку от подмосковных Химок:

— Глазаба яйца аруки де лай!

В моём случае, правда, речь шла об одной руке. Потому что вторая так и висела плетью — чёрные татуировки расползлись от пальцев до плеча, жгли, пульсировали, а периодически начинали чесаться так, что хоть вой. Однако я приспособился. Человек ко всему привыкает, особенно если этот человек повар а-ля карт, для которого отказ руки не подразумевает отказ гостю в заказанном блюде.

Не могу сказать, что раньше левую считал «вспомогательной», но вот теперь она раскрылась во всей своей красе. Я стоял у плиты и гриля, таскал, перемешивал, украшал, отдавал, снимал пробу, короче делал всё, как всегда, просто вот так. С висящей вдоль тела безжизненной правой рукой.

— Готово, — сказал я, снимая сковороду с плиты, а потом крикнул: — Петрович, пробуй!

— Это же…

— Ага, — улыбнулся.

— Где ты её нашёл⁈ — крикнул домовой, схватил первую попавшуюся ложку и налетел на гречку.

С белыми грибами, карамельным луком, сливочным маслом и капелюшкой пармезана. Ну… исключительно ради того, чтобы почтить вниманием местный колорит. Причём нормально сваренную, то бишь на сухую, с правильным количеством воды и безо всяких процеживаний. Рассыпчатой и крепенькой.

— М-м-м! — мычал домовой. Мычал, напихивая себе полный рот гречки и при этом не моргая уставившись на меня широченными глазами, от чего становилось жутко.

— Вкусно?

— М-м-м-м!

— Как думаешь, ввести в меню гречотто?

— М-м-м! — положительно закивал Петрович. — М-м-м-м!

Что ж. До завтрака оставалось ещё какое-то время, и это время я решил посвятить себе. Вышел в зал, попросил у Конана кофе и прыгнул на стул. Джулия как раз расставляла стулья и поправляла скатерти перед грядущей запарой. Шустрая, как и всегда. Профессионал!

Тут дверь открылась, и в зал сразу же вошли человек десять. Знакомые, так сказать, незнакомцы, которых я едва узнал. Мужчины и женщины — мои постоянные бездомыши, которые решили воспользоваться социальной программой по полной. Чистые, аккуратные… холёные такие! Ну прямо сказка.

И конечно же, взгляд сам собой задерживался на их стрижках. У мужчин на голове была эдакая благородная небрежность, старательно зафиксированная гелем, а у женщин высокие причёски, локоны и идеальные каре. Прям… не бомжи, а ребята из глянца! А у одного из мужиков борода была выровнена и отформованна таким хитрым образом, что его смело можно посылать на бородатый конкурс.

Язык тела тоже изменился. Сегодня бездомыши вошли не робко, как в первый день нашего с ними знакомства, а вполне себе уверенно, с гордо поднятыми головами. Ну и финалочка — это одежда.

Стиркой дело не обошлось, и тут, наверное, нужно объяснить почему. Добротные пальто, хрустящие неразношенной кожей ботиночки, модные свитера и прочее-прочее свалились не с неба. И вот то кашемировое пальто на барышне с фингалом тоже не само собой нашлось.

Так вот. Вчера утром мне позвонил Лоренцо Висконти и сказал, что вышел на организацию, которая помогает бездомным.

— Ну то есть как сказать «вышел»? — хохотнул парикмахер. — Учредил. Случайно.

Увы и ах, мы с Висконти не были настолько близки, чтобы я выпытывал из него подробности. Мужчина сказал ровно то, что хотел сказать, и тут мне пригодилась природная страсть Джулии к коммуникации. Чуть позже от своей бабушки она узнала всю историю от начала и до конца.

— Синьор Лоренцо не просто уважаемый парикмахер, — объясняла она. — Он легенда! Он стрижёт только избранных, Артуро, ты понимаешь? Звёзд, политиков, миллионеров. Простому человеку к нему не попасть. Я сама пыталась записаться около года назад, и говорила, что моя бабушка его постоянная клиентка, но в итоге ни в какую…

Что в итоге? В итоге буквально вчера к Висконти по записи пришли три знатные венецианки и застали его в, мягко говоря, отвратительном расположении духа. Парикмахер заявил им, что очень сожалеет, но сегодня не имеет никаких моральных сил, чтобы хоть кого-нибудь постричь.

— Как это? — запричитали синьоры. — Мы же записывались! Мы же постоянные клиентки! Что случилось, синьор Висконти⁈

Лоренцо же вздохнул и объяснил, что сейчас у него вне очереди должна пройти парочка бездомных. Но дело не в этом, поскольку чтобы постричь их у него тоже нет сил. А всё потому, что даже несмотря на то, что он ввязался в учреждённую мной социальную программу и делает бездомным добро, он всё равно не чувствует