Легионер. Век Траяна - Александр Старшинов

Наконец начались учебные поединки — Осторий выходил против своей ученицы с тупым гладиусом и деревянным щитом.

— Занять позицию! Шаг вперед — удар, шаг назад — прикрыться щитом. Шаг вперед — удар! Стоп! Куда пошла левая нога! Не дай сбить себя с позиции! Скорость! Еще быстрее! Меч — продолжение твоей руки! — сколько раз Гай слышал те же команды и советы. И (он должен был это признать) у Мевии получалось лучше, чем у него. — Запястье! Не перегибай запястье!

— От меня воняет, как от лошади, — ругалась Мевия.

— Как от гладиатора! — возражал Осторий.

* * *

Гай прикрыл глаза. То ли дремал, то ли грезил. Заснуть ему не давали глухие удары — тяжелый и тупой меч бил по фракийскому щиту.

Гай внезапно ощутил у горла холод стали, приоткрыл глаза.

Отец приставил клинок к ямке на шее. Подкрался неслышно — он умел. Клинок, разумеется, тупой, но все равно неприятно. Мевии в перистиле уже не было — ушла в комнату отдохнуть и обтереть губкой с водой и уксусом разгоряченное тело.

— О чем задумался? — Клинок скользнул ниже, несильно надавливая на кожу.

— Учу речь.

— Иди переоденься, будешь драться с Мевией. Посмотрим, как сегодня ты выстоишь против нее.

— Почему я должен сражаться с женщиной!

— Я приказываю! — отрезал Осторий.

В такие моменты в груди Гая рождалась в мгновение ока настоящая буря. Черная, как первородный мрак Эреб. Но отец всегда и ото всех требовал полного и беспрекословного подчинения. Сказать ему «нет» Гай не мог. И от этого кипел еще больше.

Отец приготовил для него оружие — тупой металлический гладиус да большой овальный щит. Оружие мурмиллона.[74]Мевия появилась в защитной кожаной лорике и кожаном шлеме, с железным, но тупым мечом и фракийским щитом.

— Почему она выбрала вооружение фракийца? — подивился Гай. — Всем известно, что император обожает мурмиллонов.

— Это не ее выбор, — отрезал Осторий и повернулся к своей подопечной. — Мевия, не забывай: щит все время в движении, а не висит ненужным грузом у тебя на руке.

«Говорят, кто должен быть убит, того и свинцовым мечом зарежут», — подумал Гай.

— Поединок! — крикнул Осторий и хлопнул в ладоши.

Гай ринулся вперед, слишком открылся и тут же вскрикнул от боли в боку — Мевия нанесла коронный удар возвратным движением после первого же маха сверху. Удар оказался чувствительным, несмотря на кожаную лорику.

Мевия восторженно вскрикнула, а Гай замычал от боли.

— Тихо! — одернул обоих Осторий. — Гладиатор нем на арене!

Он вновь хлопнул в ладоши.

Во второй раз Гай действовал осмотрительнее. Успел прикрыться щитом, сделал выпад и опять прикрылся. Он ожидал удара справа, решив сблокировать его не мечом, а защитой правой руки. Но не успел — кривой фракийский клинок опять подловато въехал под ребра.

В этот раз Гай не стал выть от боли, да и Мевия нанесла свой удар молча.

«Ну уж в третий раз я ее непременно одолею», — решил Гай.

Он ринулся в атаку, надеясь на превосходство в скорости, но Мевия прикрылась щитом и, уходя от удара, упала на колено. Гай сообразил, в чем дело, подпрыгнул, а его меч символически ударил Мевию наискось в шею.

— Ты проиграла! — объявил Осторий.

— А первые два удара?

— Ты проиграла!

— Да что ж такое! — Мевия кинулась вон из перистиля.

— Ты еще не забыл моих уроков! — улыбнулся отец.

* * *

Осторий, уйдя со службы в легионе, ни на день не оставлял физических занятий. Поднимаясь до рассвета, каждый день он ходил по четыре-пять миль быстрым шагом, потом возвращался, играл в мяч — либо с друзьями, либо с сыном или с кем-то из рабов, фехтовал и декламировал, вернее, орал, как армейские команды, стихи Гомера или Овидия. После чего занимался с гирями и, наконец, обливался холодной водой из бочки, которую сам же и наполнял у фонтана на заре. Распорядок этот не менялся ни осенью, ни зимой. Отдыхать он себе позволял лишь после полудня, в самую жару, когда мостовые дышали зноем, и даже вода в фонтанах журчала лениво, через силу. Прежде отец требовал от Гая участвовать в этих занятиях, но, после того как Гай в третий раз слег в лихорадке, причем такой жестокой, что лекарь уже не чаял, что мальчишка встанет, Осторий отступился.

«Я не так упрям, как ты думаешь, Гай, — сказал отец, когда мальчик пошел на поправку. — Боги наделили тебя слабым сложением. Не человеку спорить с богами».

Хотя иногда случается — можно поспорить. Как в Британии, когда варвары проломили первые три шеренги построения, окружили знаменосца когорты и кучку солдат. Тогда, казалось, все было потеряно. Но Осторий попросту пошел вперед, будто в море кинулся, грудью рассекая волну. Он заставил людское море попятиться, развалил надвое кровавым ущельем, проложив дорогу к своим.

— Бар-ра! — издавал он варварский клич, хотя легионеры кидались в бой с криком «Цезарь!».

Римляне выиграли то сражение, Осторий получил венок за спасение римского гражданина. А спасенный знаменосец через месяц умер в лагере от поноса.

* * *

Теперь каждый день отец требовал от Гая переодеваться в защитные доспехи и сражаться с Мевией. Сам смотрел, делал замечания. Хвалил, чаще ругал. У Гая все тело было в синяках. Мевия побеждала все чаще. Гай злился, после ее ухода отрабатывал удары, но и она, видно, не теряла времени даром и повторяла уроки Остория в доме Силана. Мысленно Гай сравнивал себя с Ахиллесом, который никак не может догнать черепаху.

Отец же подзадоривал:

— Да, Марс явно не твой покровитель, сын мой Гай! Может, и не стоит тебе идти в легион — тебя, беднягу, засмеют. Разве что осядешь где-нибудь в архиве — переписывать приказы да подсчитывать расходы легиона на губки для подтирки задниц. Кажется, с математикой ты в ладах.

Гай от насмешек приходил в ярость, кидался в атаку, позабыв обо всем на свете, и проигрывал еще быстрее.

* * *

Наконец однажды после тренировки, опять проиграв, Гай, разъяренный, убежал в задние комнаты, где хранился старый храм, и принялся в сундуке искать боевой меч — почему-то пришло ему в голову, что боевым оружием он Мевию непременно победит. Нет, он не собирался ее убивать или даже ранить — он мог остановить клинок, коснувшись кожи. Но боевой меч, отлично сбалансированный, настоящий, непременно должен выявить подлинного победителя. Сундук был полон всякого хлама — записными книжками, сшитыми из квадратиков пергамента, изрядно потрепанными свитками. Тут же лежали запечатанные восковые таблички и бронзовые дипломы. Боевой гладиус нашелся на самом дне, рядом со спатой отца. Приск хотел рвануться назад, но тут услышал в соседней комнате голос Мевии.