Зеркало Велеса - Александр Прозоров

В зал с мечами наголо влетели трое литовцев, огляделись, ринулись в дальний угол, к шкафам, распахнули, принялись выгребать посуду. Следом вошли князь и боярин. Василий Ярославович выглядел спокойно, но глаза его тут же пробежали по фигуре сына: голова, руки, ноги… Вроде цел.

— Вижу, до нас покончили со схизматиками, — кивнул он. — Пахом, как тут все?

— Славную схватку я ноне наблюдал, батюшка Василий Ярославович, — прижав руку к груди, чуть склонился Белый. — Прости уж, издалека получилось. По-разному мы с новиком в замок вошли.

— И что? — вскинул голову боярин.

— Алексей Васильевич на моих глазах в честном поединке глаз на глаз кавалера Альберта уложил.

— Не может быть! — мотнул головой Иван Крошинский. — Этот юнец?!

— Сам погляди, княже! На помосте над двором крестоносец лежит!

— Это мой сын, княже, — почти одновременно с дядькой произнес боярин, и Крошинский немедленно расшаркался в поклоне:

— Я, конечно же, не сомневаюсь, Василий Ярославович… И ты, юный боярин. Раз кавалера Альберта здесь нет, он, несомненно, сражен. Я всего лишь хотел выразить свое восхищение… Столь юный воин — и сразил такого опытного бойца! Это просто невероятно! Я восхищен, восхищен.

— Не беспокойтесь, князь. Вам ведь не придется проверять его мастерство… — Лисьин, поддавшись порыву, подошел к сыну, обнял его: — Молодец! Витязь!

Литовские холопы тем временем свалили посуду грудой на ковер, ухватились за углы и споро потащили из зала мимо господ. Никто не попытался окликнуть их, схватить, упрекнуть в мародерстве.

— Кровь-то на тебе откуда? — тихо поинтересовался боярин.

— Вон, лучник забрызгал, — кивнул на убитого Андрей. — Теперь не отстирать будет, да?

Василий Ярославович сперва тихо хмыкнул, потом громко захохотал:

— Молодец сынок, молодец! Таким тебя и люблю. Как чуешь себя, новик?

— Чую, мясом жареным пахнет, — ответил Андрей. — А мы два дня жвачку пополам со снегом ели. Обидно.

— Так это я враз организую! — обрадовался Пахом. — Дозволишь, боярин?

— Беги, — кивнул Лисьин. — Аппетита, стало быть, не потерял? Это хорошо, сынок, очень хорошо. Первый бой — он в жизни каждого мужа самый главный. Пока со смертью глазами не встретился, никак не поймешь, человек ты али скот двуногий. На ногах стоять станешь али на коленях ползать и со страху выть. Остальное не так важно. Был бы человек. Коли в тебе душа, как дуб, крепка, любое испытание тебя токмо прочнее сделает, тверже булата, ако дуб мореный. А коли душа, что ольха — она и от простого дождика трухой обратится. Ох, сколько холопов после первой сечи мне в страдники пересажать пришлось…

— Дядюшка! Дорогой! — вбежал в залу юноша лет двадцати в суконной курточке с синими атласными полосками на груди, с разрезами вдоль рукавов и, разумеется, в чулках. — Это ты?!

На заморенного острожника розовощекий паренек никак не походил.

— Здравствуй, племянник, — коротко обнял спасенного родственника князь. — Ты жив? Ты не ранен? Тебя истязали эти проклятые Богом отступники?

— Ты не представляешь, дядя! — замотал головой юноша. — Они не выпускали меня из этой кельи вовсе ни разу, они не давали мне вина, не допускали к обедне! Что ни день, эти негодяи требовали от меня отринуть святой крест и перейти в их веру. Читали мне через дверь Лютера, обещали рыцарство. Это было ужасно, дядя! Когда мы уедем отсюда?

— Потерпи, холопы собирают обоз. Дозволь представить тебе наших родственников из Московии. Боярин Василий Ярославович Лисьин, брат моей любимой и единственной жены. Это его сын, Андрей Васильевич. Мой племянник Вольфганг.

Юноша склонил голову, изящно изогнул одну руку спереди, другую за спиной.

— Привет, Вольфганг, — кивнул ему Андрей. — Рад знакомству.

— Вы совсем не признаете изящных манер, сударь, — презрительно поджал губы освобожденный паренек.

— Зато он в одиночку свалил Альберта, — тихо сообщил князь.

— Это так непосредственно! — немедленно расплылся в улыбке племянник. — Я всегда восхищался нашими московскими родственниками.

— У вас их много?

— Немало… — переглянулись дядя с племянником. — Брат мой двоюродный под Тверь отъехал. Боярин Крошин. Два дома у него остались: один в Варшаве, один в Вене. Он часто наезжает. Еще брат сводный по материнской линии к родственнику в Белоозеро ездил, да оттуда мужа дочери привез, а также невесту кузену своему в Париж. Оба из рода Воротынских.

— Это те князья Воротынские, что Смоленском володеют? — включился в разговор боярин. — У моей жены дядюшка племяннику супруги Агафью из рода Воротынских сосватал. Кирилл его имя. Кирилл Кольцов, боярин Нижегородский…

Через пять минут у Андрея повисли уши. Дворяне княжества Литовского и Московского увлеченно перебирали ближних и дальних родственников, их предков и семейные связи, детей, сватовство. Где-то через час выяснилось, что несчастный узник приходится боярину Лисьину родственником еще по одной линии, через смоленских дядьев — и они на радостях начали обниматься.

Еще через полчаса явился Пахом с огромным румяным окороком — разговор наконец-то оборвался, родственники занялись едой.

* * *

Из замка захватчики выехали за два часа до сумерек. Обоз увеличился втрое за счет саней и повозок, что нашлись в замковом хозяйстве, и изрядно потяжелел. Сани больше не пустовали. На них огромными грудами лежали смотанные в рулоны ковры, тюки тканей, охапки шуб, налатников, меха, многочисленные узлы, из которых торчали носики чайников, ножки кубков, рукояти тазов и подносов, пуки стрел, щиты, рукояти мечей, пояса, седла, упряжь… В трех санях увозили и пострадавших: троих убитых и пятерых раненых. Немалая часть добычи на повозках не уместилась, и ею наполнили тюки, что сейчас покачивались на спинах лошадей. Вот скакунов захватили мало: большая их часть оказалась под седлом у рыцарей из ушедшего отряда. Верхом увозили и пяток связанных женщин, взятых в замке.

Путь знакомый — по проезжему тракту до поворота на мало накатанный путь, а уж дальше…

— Не успеем, — перед поворотом с тракта натянул поводья боярин. — Догонят.

— Ты их видишь, Василий Ярославович? — оглянулся в сумерки Иван Крошинский.

— Я их чую, княже.

— Ой ли, боярин? По запаху, что ли?

— Темнеет. До ночи кавалер Карл должен был вернуться обязательно. Стало быть, уж вернулся. Нечто он, увидев дом разоренный, за обидчиками не погонится?

— На скобарей должен подумать.

— Не подумает, князь. Псковские уже ушли. Гнали их ливонцы, нет, но то, что ушли — знают.

— Но он не ведает, куда ушли мы. За ночь уйдем, боярин!

— Обоз ползет медленно, княже. Нужно дать саням несколько часов запаса. Остановим здесь ливонцев, заставим в замок на ночлег уйти — по утру уже не погонятся. Ночь да день… Да по тракту десяток верст. На тракте следов не найдешь. Но коли обоз у них в виду окажется, тоды уж не отвяжутся, пока не разорят. Подождем здесь, княже. Рогатины при нас, кони свежие. Своих завсегда нагоним, не разминемся. А коли крестоносец нужный след возьмет — тут, на распутье, его и притормозим. Не придут — печалиться не станем. Часов шесть обозу нужно, чтобы на новый тракт свернуть, уйти подальше, след запутать.